– Во как! – Ащ сразу же отмяк и заулыбался. Был он добряк, толстяк и немножко рохля, и очень не любил действовать в одиночку. Обязательно ему требовалась компания, и лучше кто-нибудь такой, на кого можно положиться в любой передряге. А заодно и спихнуть большинство рутинных бытовых забот. Зато в любом обществе Ащ неизменно становился центром и душой. Вокруг него сам собой организовывался праздник – шумные застолья-посиделки с песнями, декламацией стихов, литературными и околомузыкальными спорами и прочими гуманитарными акциями, как общественными, так и приватными.

С Ащем Геральт был знаком давным-давно, и были они оба южанами, с той лишь разницей, что Геральт родился и рос в северном Причерноморье; Ащ же родился в самом центре Большой Москвы, но еще во младенчестве был увезен в Краснодар, где и вырос, а это, можно сказать, – Причерноморье северо-восточное. Он сейчас и ехал-то туда в основном на могилу отца, которого Геральт тоже знавал в свое время – интереснейший дядька. Были отец с Ащем черными орками, причем чистокровными, а чистокровных и в Большом Киеве, и в Большой Москве никогда не насчитывалось особенно много.

До звонка Рима мысли Геральта отдавали легкостью и ненавязчивостью, поскольку ожидался главным образом отдых: друзья-приятели, шашлыки, краснодарский соус с кинзой, домашние вина, фирменные наливочки Аща и прочий гедонизм в титанических масштабах. Звонок все изменил: в мозгу Геральта с бесшумным щелчком включился рабочий ведьмачий режим. Геральт осознал это, когда зачем-то полез проверять аптечку с боевой фармацевтикой. Еще полчаса назад и мысли о ней не возникало.

– Шахнуш тодд, – выругался Геральт тихо.

«С гедонизмом, – подумал он не без тревоги, – может и не сложиться…»

Поездка прошла ровно. Выспались, выпили с попутчиками водки, поболтали ни о чем и одновременно обо всем на свете. Ащ под неизбежный сопутствующий хохот прочел смешной стишок про котят, улетевших в ракете. Геральт тоже смеялся наравне со всеми, хотя слышал про этих котят раз сто уже, не меньше. Купили у бабушек на перроне где-то вблизи Воронежа вареной картошки, куриных окорочков и все той же водки, а потом как-то вдруг внезапно и разом наступили утро и Краснодар. Хорошо, что остановка здесь была долгая, – копуша Ащ собирался и собирался; Геральт со своим всегда упакованным рюкзачком успел заскучать. Но наконец выгрузились из вагона. Ащ на ходу кому-то звонил и с веселыми матюками убеждал приехать за ними на вокзал, потому что ходить – процесс неимоверно тяжелый и неприятный, а сумки решительно неподъемные. Геральт криво улыбался, слушая это. Пока топали с перрона в вокзал, из вокзала на площадь и дальше через площадь к платформам уже автовокзала, Ащу позвонили дважды, и во второй раз оказалось, что теперь нужно возвращаться на площадь – некто Володя припарковался там и ждет у машины.

Вернулись. Нашли Володю, пожали руки, погрузили обе сумки Аща – большую с вещами и маленькую с остатками харчей – в багажник, тронулись наконец.

Старенькая, но весьма юркая «Вологда» выруливала с привокзальной площади, когда Геральт решил отзвониться Риму.

Тот ответил сразу и, как всегда, тратил минимум слов:

– Доехал?

– С поезда сошел, – уточнил Геральт.

– Где тебя искать?

– Секунду, – Геральт зажал микрофонную щель пальцем и обратился к Ащу: – Где мы остановимся? Я забыл.

– Минская, сто пятнадцать! – благодушно напомнил Ащ. Сказал он по-южному, с ударением на «а» – Минска́я.

Геральт повторил адрес Риму.

– Вечером зайдет человек, назовется Топтыгой. Выслушай его, а потом снова набери меня.

– Понял. Только один вопрос, Рим. Мне до вечера быть в форме или можно расслабиться?

– Расслабляйся.