— Оставьте его здесь, думаю, он скоро успокоится, и не спускайте с него глаз — ограда неприступна для волка, но не для человека.

Антон пришел в себя от боли в левой руке и увидел, что он находится в пустой комнате с глинобитным полом. Он был жив, левая рука, разрывающаяся ужасной болью, была плотно забинтована. У него также болела голова и ныло от усталости тело. Последнее, что он помнил о вчерашней схватке, — это как волк опрокинул его наземь, пытаясь схватить за горло, и только чудо могло ему помочь.

«Неужели Абдулла пожалел меня? Странно, не думал, что могу рассчитывать на его жалость».

Вскоре открылась дверь, и его вывели наружу. Антон понял, что находился в сарайчике, где обычно афганцы держали животных. К его удивлению, сопровождающие, два хмурых молчаливых афганца, отвели его за пределы кишлака и дали помыться в горном ручье, ниспадающем с выступа скалы в виде небольшого водопада. Утренний ветерок и ледяная вода вызвали легкую дрожь-озноб, но поднимающееся из-за гор солнце вскоре согрело его своими лучами. Антон почувствовал себя почти счастливым, обретя бодрость в теле, сбросив вместе с грязью и засохшей кровью хроническую усталость, не оставлявшую его со дня пленения. Даже тупая боль в раненой руке, обмотанной намокшими бинтами, не особенно его донимала. Они вновь вернулись в кишлак и подошли к дому-крепости, где за дувалом их встретил Абдулла со своим телохранителем Азизуллой.

Абдулла подошел к Антону и заглянул ему в глаза. Антон вздрогнул, ему показалось, что на него смотрит сама СМЕРТЬ.

— Ты сильный. Я люблю сильных. Чего ты хочешь?

— Свободу. Азад. Вернуться домой.

— Этого не проси. Может, хочешь чего-нибудь съесть? Курить тоже не проси — Коран запрещает.

— Сладкого хочется. Сгущенки бы.

Абдулла открыл дверь в дом и что-то крикнул на своем языке.

«Похоже, он решил выполнить последнюю волю осужденного на смерть».

Странно, но он больше не чувствовал страха в ожидании последних мгновений жизни.

Вскоре из дома вышла черноволосая девушка в платке и длинном свободном платье, которое, впрочем, при движении обрисовывало изгибы ее тела.

Она протянула ему миску, в которой лежали большой кусок халвы, немного сушеного урюка и миндаля. Все время, пока находился в рабстве, он мечтал поесть чего-нибудь сладкого, а теперь, увидев девушку, не мог отвести от неё взгляд. У нее было характерное для здешних женщин продолговатое лицо с небольшим носиком, прекрасного оттенка слегка смуглая кожа, на щеках рдел легкий румянец цвета персика. Она было воплощением молодости, здоровья и красоты.

— Бери! Не бойся — я даю! — услышал он голос Абдуллы, сразу пришел в себя и взял из рук девушки миску, пряча глаза.

— Ты заслужил! Чего еще хочешь?

— Свежие белые простыни… — вырвалось у Антона.

Абдулла рассмеялся и вместе с девушкой вернулся в дом, а пленника вновь отвели в сарай, с миской в руках. Он понял, что казнь отменяется.

— Что я такое совершил, чем заслужил щедрость Абдуллы? — вслух задал он себе вопрос, прежде чем отведать лакомство.

Анвар, ставший его конвоиром после смерти Нуруллы, незамедлительно просветил его.

— Ты гурга загрыз! Клянусь Аллахом! На это способен только оборотень! Теперь ты сам Гург — так тебя прозвал Абдулла!

— Так я победил волка? — удивился Антон. — Я ничего не помню… Последнее мое воспоминание — это как я упал на землю, а смрадная, брызжущая слюной пасть все приближалась к моему лицу…

— Слушай, у тебя ведь есть татуировка гурга. Может, ты в самом деле оборотень? — Анвар выжидающе смотрел на него.

Антон хотел было согласиться с этим, чтобы внушить страх охраннику, но удержался — в положении пленника следовало быть незаметным, ничем не выделяться.