Он повернулся, и она увидела его лицо: он будто не верил ей. Вася хотела бы не сидеть голой рядом с ним.

Он сказал:

— Спасибо.

«Спасибо? — слово звучало холодно после часов жара. — Может, ты хотел бы не вспоминать, — подумала она. — Часть тебя была рада тут, ощущала страх и любовь в этом плену», — она не сказала этого.

— Медведь свободен на Руси, — сказала Вася вместо этого. — Он поднял мертвых. Мы должны помочь моему двоюродному брату, моему брату. Я пришла за твоей помощью.

Морозко молчал. Он не отодвинулся, но его взгляд стал далеким, нечитаемым.

Вася добавила с внезапным гневом:

— Ты должен помочь нам. Из — за тебя Медведь на свободе. Не нужно было договариваться с ним. Я сама выбралась из огня.

Он чуть оживился.

— Я думал об этом. Но это того стоило. Когда ты притянула меня в Москву, я знал.

— Знал что?

— Что ты могла быть мостом между людьми и чертями. Не дать нам угаснуть, а людям — забыть. Что мы не обречены, если ты жива, если ты найдешь свою силу. И я не мог никак иначе спасти тебя. Я посчитал, что это стоило риска, что бы ни было потом.

— Ты мог и поверить, что я спасу себя.

— Ты собиралась умереть. Я это видел.

Она вздрогнула.

— Да, — тихо сказала она. — Я хотела умереть. Соловей погиб, умер у меня под руками, и… — она замолчала. — Но мой конь сказал бы, что глупо сдаваться. И я передумала.

Дикая простота ночи пропала из — за бесконечных сложностей. Она не думала, что он оставил свое царство и свободу из — за любви к ней. Часть ее догадывалась, но он был королем скрытого царства, и он не мог принимать такие решения. Он хотел силы ее крови.

Она устала, замерзла, ощущала боль.

Она ощущала себя более одинокой, чем раньше.

А потом разозлилась на себя. От холода можно было спастись, и к черту эту новую неловкость между ними. Она забралась под тяжелые одеяла, отвернулась от него. Он не двигался. Она сжалась в комок, пытаясь согреться одна.

Легкая, как снежинка, ладонь задела ее плечо. Слезы собрались в ее глазах. Вася пыталась сморгнуть их. Это было слишком: его присутствие, холодное и тихое, логичные объяснения. Это плохо вязалось с воспоминанием о страсти.

— Нет, — сказал он. — Не горюй этой ночью, Вася.

— Ты бы не сделал этого, — она не смотрела на него. — Это… — она махнула на купальню и на них. — Если бы ты смог вспомнить, кто я. Ты бы не спас мне жизнь, не будь я… не будь я…

Его ладонь пропала с ее плеча.

— Я пытался тебя отпустить, — сказал он. — Я пытался снова и снова. Потому что каждый раз, когда касался тебя, смотрел на тебя, становился ближе к смертности. Я боялся. Но не мог, — он замолчал, продолжил. — Может, если бы ты не была такой, я бы дал тебе умереть. Но… я слышал твой крик. Сквозь туманы слабости после пожара в Москве я услышал тебя. Я говорил себе, что вел себя логично, что ты — наша последняя надежда. Я так говорил себе. Но я думал о тебе в огне.

Вася повернулась к нему. Он сжал губы, словно сказал больше, чем хотел.

— А теперь? — спросила она.

— Мы здесь, — просто сказал он.

— Прости, — сказала она. — Я не знала, как еще вернуть тебя.

— Другого пути не было.