— Нечего прощать.

— Огонь.

Она помрачнела.

— Это в прошлом, брат. Оба пожара.

— Где ты была? Что с твоим лицом?

Она коснулась шрама на скуле.

— Это с той ночи, когда на меня напала в Москве толпа.

Саша прикусил губу. Отец Сергей вмешался резким голосом:

— В лесу белая лошадь. И… тень.

Саша повернулся, его ладонь потянулась к рукояти. Во тьме, едва тронутой костром, стояла лошадь, белая, как луна зимней ночью.

— Твоя? — сказал Саша сестре, а потом посмотрел снова. Тень рядом с лошадью наблюдала за ними.

Он коснулся рукояти меня.

— Нет, — сказала его сестра. — Не нужно, Саша.

Тень, как понял Саша, была мужчиной. Его глаза были бесцветными, как вода, точками света. Не человек. Чудовище.

Он вытащил меч.

— Кто ты?

Морозко не ответил, но Вася ощущала в нем гнев. Он и монах были естественными врагами.

Поймав взгляд брата, она увидела с неприятным чувством, что ярость Саши была не простым презрением монаха к черту.

— Вася, ты знаешь это… существо?

Вася открыла рот, но Морозко вышел на свет и заговорил первым:

— Я отметил ее с ее детства, — холодно сказал он. — Взял ее в свой дом, привязал к себе древней магией и отправил в Москву.

Вася хмуро смотрела на Морозку. Презрение было не только у ее брата.

«И он решил начать разговор с Сашей именно этим».

— Вася, — сказал Саша. — Что бы он ни делал с тобой…

Вася прервала его:

— Это не важно. Я проехала по Руси, одетая как юноша. Я прошла одна в темноте и выжила. Поздно отчитывать. Теперь…

— Я твой брат, — сказал Саша. Это меня касается. Всех мужчин в семье касается, что это…

— Ты оставил нас, когда я была ребенком! — перебила она. — Ты отдался религии и великому князю. Моя жизнь и моя судьба вне твоего суждения.

Родион вмешался, хмурясь.

— Мы — люди Господа, — сказал он. — Это черт. Разве ничего не нужно сказать?

— Думаю, — сказал Сергей, — нужно поговорить, — он не кричал, но все повернулись к нему. — Дочь моя, — спокойно сказал Сергей, — мы выслушаем твою историю с начала.

Они сели вокруг костра. Родион и Саша не убрали мечи. Морозко не садился, а беспокойно расхаживал, словно не знал, кто ему не нравился больше: монахи, их костре или жаркая летняя тьма.

Вася рассказала все, что могла. Она охрипла к концу. Морозко молчал. Ей показалось, что все его внимание уходит на то, чтобы не пропасть. Ее прикосновение или кровь помогли бы, но ее брат хмуро следил за демоном холода, и она решила, что лучше не провоцировать его. Она обвила колени руками.

Когда ее голос утих, Сергей сказал:

— Ты рассказала нам не все.

— Да, — сказала Вася. — Не все опишешь словами. Но я говорила правду.

Сергей молчал. Саша все еще теребил рукоять меча. Огонь угасал, Морозко казался реальнее в слабом красном сиянии, чем в ярком свете костра. Саша и Родион враждебно смотрели на него. Васе показалось, что она глупо надеялась, что эти две силы не объединить общим делом. Пытаясь звучать убедительно, она сказала:

— Зло на свободе в Москве. Нам нужно выступить против него вместе, или мы падем.

Монахи молчали.

Сергей медленно сказал:

— Если в Москве зло, то что нужно делать, дочь моя?

Вася ощутила искру надежды.