– Ой, так и знала, так и знала, что с вами не надо дела иметь. Залетела!

Данила тронул ее за плечо.

– Гитлер капут! Радуйтесь мадам, что не подогнали фуру, – сказал он, – деньги завтра обратно за мебель получите, вам то чего разоряться? Не ваше же горит. Вам еще товар не отпустили.

Мы смотрели на пожар. Заполошными были только обе мадам, да охранник, а рабочие пришедшие на работу, стоя невдалеке, равнодушно смотрели, как горит склад.

И тут я своим глазам не поверил, из-за поворота выехал Камаз, а вдалеке виднелся несущийся на бешенной скорости джип Хвата. Подъехали они почти одновременно. Из джипа выскочили Хват и Конь, они оба побежали к горящему цеху. А пламя разгоралось все сильней и сильней. Подступиться к цеху уже было невозможно. Вскоре появилась первая пожарная машина. Она с ходу въехала на территорию, и бравые пожарные бросились растягивать пожарные рукава. Наконец, когда цех уже догорал, забила первая струя. Конь сам помогал тушить огонь, рядом крутился с советами Хват, и только Брехунец злорадно смотрел на пожар.

Нам бы по-тихому уйти, а мы с толпой неизвестно откуда появившихся зевак, смотрели, как пожарные заливают водой почерневшее в момент здание склада-цеха. Через пол часа, ни от цеха, ни от курилки, практически ничего не осталось. Мы подумали, что и концы в воду, а оказывается разбор полетов только начинался. Дурак Брехунец, когда действо закончилось подошел к нам. Ему бы по сторонам посмотреть, не наблюдает ли кто за ним, а он впрямую подвалил ко мне, и зашипел:

– Столик отдай!

– Да пошел ты знаешь куда?

И в это время к нам подошел Конь. В руках он нес две обгорелые канистры с остатками надписи, «…ЕНЗИН». Он схватил за шиворот Брехунца.

– У тебя в кузове, я вчера две такие же видел, ну-ка покажи, где они?

– Что случилось? – к ним подошел расстроенный Хват.

– Да вот, – начал объяснять Конь, – вчера когда грузились, у Бреха было две такие же канистры в кузове, пусть покажет где они! Камаз работает на солярке, зачем ему нужен был бензин?

Такого бледного лица, я сроду не видел. Брехунец дернулся, но куда убежишь, от цепких рук Коня.

– Ты думаешь, он поджег? – с недоверием спросил Хват.

– Сейчас узнаем.

Борт у Камаза открывался быстро. Никами канистрами там и не пахло. Конь сдавил шею Брехунца:

– Говори, зачем сделал?

– Это не я. Это вот эти мальцы подбили меня! – Хват показывал на меня и Данилу.

В это время Хват зачем-то нырнувший в кабину Камаза, расстроенный вылез обратно.

– Ты знаешь, – заявил он Коню, – на спидометре у него со вчерашнего дня добавилось всего двенадцать километров. А мы с тобой как два придурка, шестьсот – туда, да шестьсот – обратно, все Камаз по обочинам выглядывали, не случилась ли авария. Ох, и смеялся наверно Брех над нами. А завтра весь город будет хохотать.

– Ну и что?

Понятно было, что Брехунец попался, как кур в ощип. Конь держал его за шею, а он обезумевший тянул руку к нашему столику.

– Там! Все, там! Я догадался, где брюлики. Все в целости и сохранности, не волнуйтесь.

Поскольку, разборку при посторонних ни Хват-Барыга, ни Конь не собирались устраивать, они нас всех троих вместе с Настей пригласили в ту комнату, которая служила отделом сбыта. За нами шмыгнула и брюнетка. На ее лице появилось жесткое, если не жестокое выражение, губы были плотно сжаты. Но с того момента, как здесь появился Хват, она не проронила ни одного слова.