— Что, Костика повеселим? — негромко спросил он Серёгу.

Серёга полоснул по бригаде режущим взглядом. Он мог бы легонько стукнуть Митяя в челюсть — чтобы просто обозначить превосходство; Митяй стерпел бы, ничего бы не ответил. Но и Серёге сделалось погано. Наедине он отмудохал бы братца — но только наедине. Это их дело, а не бригады. Серёга тряхнул плечами, точно сбрасывал груз, опустил руки и пошёл дальше.

Митя уселся перед тлеющим костром. Бригада приняла его как обычно и уже без интереса. Никто не ощущал неловкости. Всё нормально. Братья всегда из-за девок дерутся, а мужики всегда баб своих бьют. Так положено. Можно поглазеть, если кто-то расхлестается на полную, но удивляться нечему.

Митя пил чай из кружки и думал, что бригада, люди вокруг него — они как сорняки. Сравнение очень паскудное, подлое, но ведь точное… Сорняки не виноваты, что они сорняки. Они крепкие и живучие. Они бывают красивыми — ромашки, например, васильки, полевые фиалки… И сорняками они являются лишь тогда, когда существует земледелие. А если земледелия не существует?..

У Мити уже не хватало сил на гнев, да и обвыкся он, обмялся… Может, надо просто принять этих людей, какие они есть? Принять их антропологию — антропологию фитоценоза? Бороться с ней бессмысленно, как бессмысленно сопротивляться вегетации леса. А вегетация леса не подчиняется этике. Лес пожирает сам себя. Он спасает не плодовитых, а нужных. Он угнетает свой подрост, а старые деревья развиваются свободнее, быстрее и лучше молодых. Лес не злой, просто таковы законы его природы.

— Готово! — объявила Алёна.

Егор Лексеич зорко присматривался к Талке. Она примостилась у костра на коленях, немного набок, и выглядела вполне благополучной, даже румяной.

— Наталья, ты как? — спросил Егор Лексеич.

— Нормально, — затуманенно улыбнулась Талка.

— Температура у неё, — сказала Алёна, щедро наваливая кашу в миску Калдея. — И покраснело вокруг раны.

— Немного болит внутри, но терпимо, — призналась Талка.

— Тебе жрать нельзя, — предупредил Егор Лексеич.

Он не сводил с Талки взгляда. Талка послушно отодвинула миску.

— Пройдёт, — тихо пообещала она Егору Лексеичу.

— Не пройдёт, — помолчав, возразил тот.

— Мне на стройке штырём ногу пропороло, и ничё, зажило, хуйня вопрос! — бодро влез Матушкин. — Натаха — она крепкая!

— Пасть захлопни, — ответил Матушкину Егор Лексеич. — Назипова, ты сейчас на Татлы уходишь. Там доктора отыщешь, или с больнички отвезут. Всё, твоя командировка закончилась.

Талка прикусила губу, из глаз у неё потекли слёзы. У Матушкина заиграли щетинистые морщины. Матушкин не хотел оставаться без Талки.

— Я её провожу тогда, бригадир? — спросил он.

— Нет, — отрезал Егор Лексеич. — Мне здесь вся бригада нужна будет.

— Дак как же она доберётся-то одна? — растерялся Матушкин.

— Доберётся, если жить хочет.

— Мы же километров шисят проехали! — запаниковал Матушкин.

— Это с петлями по реке и вкруговую, да, шеф? — всунулся Фудин. — А прямо будет гораздо короче! По железке до станции Межгорье километров пять, а оттуда по шоссе до Татлов километров двадцать!

— Верно, — подтвердил Егор Лексеич.