— Я и столько не смогу… — едва слышно произнесла Талка.

— Там же по шпалам скакать, и лес, и чумоходы!.. — накручивал сам себя Матушкин. — Лексеич, будь человеком!..

— Нет! — рявкнул Егор Лексеич. — Ты здесь останешься! Я сказал!

Талка громко всхлипнула и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя отверженной, ненужной. Кроме Матушкина, никто не хотел ей помочь. Алёна, раскладывая завтрак по мискам, поглядывала на Талку с осуждением: вот ведь не вовремя, дева, ты все эти сопли развесила. А Маринка злорадно оживилась. Ей приятно было пошатнуть авторитет бригадира, сделать что-то наперекор.

— Кто говорил, что своих выручать надо, дядь Гора? — спросила она.

Егор Лексеич почему-то не озверел — только странно усмехнулся.

А Мите опять стало стыдно. У него не было желания тащиться обратно в Татлы, отдаляя своё освобождение, но нельзя же вот так вышвыривать Талку!

— Я с ней схожу, — спокойно заявил Митя.

— Не сходишь, — столь же спокойно произнёс Егор Лексеич.

— Я не ваш работник. Я к вам не нанимался. Подождёте меня.

Митя заметил, как блеснули глаза у Маринки.

— Рыпнешься — я тебе колено прострелю, — предупредил Егор Лексеич. — А «вожаков» искать тебя Деев на закорках носить будет.

Митя понял, что Типалов не шутит. Он легко может так поступить.

— Никого не отпущу с бригады, — отсёк споры Егор Лексеич.

Маринка тотчас повернулась к Серёге:

— Серый, ты же сам по себе, не с бригады… Отведёшь Назипову?

Серёга даже открыл рот. Он словно бы провалился в яму — в ловчую яму бригадира. Он не хотел сопровождать Талку — это означало оставить Маринку Митяю. Но и признавать командование Егора Лексеича он тоже не хотел — тогда надо отправляться к Алабаю, а это охеренный риск!.. Если же отказать и Маринке, и Лексеичу, то позорище какое-то получится!..

Развалясь на своём раскладном стуле, Егор Лексеич смотрел на Серёгу со снисходительной усмешкой: рано тебе со мной тягаться в ловкости, щенок.

— Я с бригады, — глухо сообщил Маринке Серёга.

— Конец базару! — завершая дело, Егор Лексеич хлопнул ладонями по коленям. — Назипова, давай на старт. Раньше сядешь — раньше выйдешь.

Бригада с перрона смотрела, как Талка, прижимая руку к животу, покорно уходит прочь со спортивной сумкой на одном плече. Она плакала, размазывая слёзы по лицу, и не оглядывалась. Шагать по шпалам, скрытым густой травой, ей было неудобно. Ржавый рельсовый путь уползал за поворот. Солнце сияло, пели птицы, в деревьях шумел ветер. Казалось, что несчастная Талка тонет в вечной лесной зелени — она ни за что не доберётся до людей, до спасения, и никто не узнает, где и почему она пропала. Матушкин стоял на обломанном краю перрона, будто его заколдовали, когда не позволили броситься за Талкой. Колючие морщины на его физиономии замерли в болезненном изломе.

— Коля, тебе добавки ложить? — спросила Алёна у Калдея.

Егор Лексеич поднялся, отдуваясь после завтрака, и пальцем поманил Алёну в сторону — подальше от бригады.

— Мы сейчас до горы двинем, — негромко сказал он, — а тебя с хозяйства определяю.