Солнце, сбавляя пыл, висело ещё высоко, но всё равно, будто по склону, неудержимо сползало к горизонту. Серёга спрыгнул с перрона на рельсы.

Он прихватил с собой столовый нож. Вильма почти без сил привалилась спиной к горячему катку мотолыги. Серёга пристроился рядом с ней на колени и принялся быстро пилить тупым ножом капроновую верёвку на запястьях Вильмы. Вильма повернула голову и посмотрела на него.

Серёга глянул ей в светлые глаза и вдруг сообразил, что не представляет, как Митяй обращался бы к этой бабе — на «ты» или на «вы».

— Освобождаю… вас, — неумело просопел он.

— Почему? — тихо спросила Вильма.

Митяй знал бы ответ, а Серёга не знал. Почему он такой дебил?

— По дороге объясню, — буркнул он. — Вместе уйдём.

— А ты кто? — Вильма наконец-то задала главный вопрос.

Серёга допилил верёвку, и занемевшие руки у Вильмы упали.

— Я — Митрий, — сказал Серёга. — Близнец, который Бродяга.

Вильма смотрела недоверчиво.

— Вставай! Алёна скоро вернётся!

Не позволяя Вильме усомниться, Серёга подхватил её под руку и поднял на ноги. Вильма оказалась очень лёгкой — даже легче Маринки. Серёга поволок её мимо перрона к лесу. Вильма шаталась и подламывалась, спотыкалась о рельсы. Раньше эта баба была Серёге как-то противна — мелкая тихушница, крыса затёртая, которая их всех в бригаде явно ненавидит. А сейчас Серёга не испытывал никакой неприязни, даже вроде жалко было. Похоже, это в глубине души у него проснулся Митя. Вернее, та часть Серёги, которая у него с Митяем была одна на двоих. Серёга сам себе удивлялся.

Они проломились сквозь кусты, окружающие станцию, и очутились в лесу — среди берёз, осин и ёлок. Серёга не знал, куда надо идти. Да пока что это было и неважно. Главное — убраться подальше. Еле уловимый уклон предгорья позволял сориентироваться, в какой стороне возвышается Ямантау.

Серёга рвался вперёд, делая вид, что боится преследования, а потом сообразил, что это глупо даже с точки зрения Вильмы. Кто за ними погонится? Толстая Алёна, да? Одна?.. Им некого опасаться. А Вильма еле ковыляет… Митяй наверняка повёл бы себя сейчас как-то иначе. Он бы позаботился о Вильме или ещё чё-то такое… Серёга остановился и подождал Вильму.

— Вы двигаться-то можете? — спросил он.

— Мне тяжело… — прошелестела Вильма.

— Я помедленнее пойду. И где удобнее.

Он пошёл помедленнее, выбирая путь почище — без кустов и коряг. Он отгибал ветви деревьев и топтал всякий подрост, чтобы не цеплялся за ноги. Перелезая через сучкастую и косую валежину, он даже подал Вильме руку. Конечно, если бы вместо Вильмы была Маринка, он тоже подал бы руку — но самолюбивая Маринка не приняла бы его помощи, а он шлёпнул бы Маринку по заду. С Маринкой помощь являлась только поводом прикоснуться. А с Вильмой — иначе. Без всяких таких умыслов. И Серёге нравилось представлять себя Митей. Было в этом что-то непривычное — укрепляющее душу. Приятно ощущать себя сильнее и одаривать других своей уверенностью. Хотя в чём Митяй-то мог считаться сильнее? Да хер знает. Но в чём-то ведь точно мог…

— Чего тебе от меня надо? — вдруг спросила Вильма.

Серёга с трудом переключился на мысли о своём задании.