Егор Лексеич не купился на дешёвую разводку. Харвер несся прямо на героя. Тот очканул, второпях пульнул из базуки — снаряд просвистел мимо — и сиганул во всю прыть куда-то в сторону. Харвер нагнал его за десять шагов и пнул стальной ногой в спину. Человек распластался в воздухе, как кленовый лист, и шлёпнулся на камни безобразной тёмной кляксой.

Экипаж «инженерного танка» не мог отстреливаться от противника, что находится за кормой: тому, кто вылез бы из люка пассажирского отсека, мешала башенка подъёмного крана. Харвер топал в пыли, снова приближаясь к «танку» сзади. В кабине харвера Егор Лексеич деловито сунул пятерню в перчатку гаунтлет-пульта. Харвер расправил суставчатую ручищу с чокером и жадно потянулся к «танку». А на «танке» другой алабаевец, хватаясь за скобы и поручни, на ходу пробрался по корпусу к башенке крана. Кран ожил. Его стрела, удлиняясь, выехала над кормой «танка» и отбила ручищу харвера.

«Танк» отмахивался крановой стрелой, не позволяя харверу цапнуть себя за загривок. Алабаевец болтался в трясущейся башенке, но ловко орудовал рычагами. Стрела качалась перед харвером в клубах пыли, не подпуская к «танку», камни из-под гусениц врага стучали по корпусу комбайна, жёстким хвостом перед харвером топырился утыканный резцами траншеекопатель: «танк» ощетинился, защищаясь всем, что имел. И Егор Лексеич разозлился.

Ручища харвера изловчилась поднырнуть чокером под стрелу, и чокер схватил её будто снизу за горло. Егор Лексеич бросил комбайн вперёд. Харвер начал заламывать стрелу вверх; подъёмный поршень стрелы вытянулся из гидроцилиндра до предела; харвер нажал ещё, и опорная платформа крана от толчка выскочила из поворотного кольца. Харвер убрал руку — кран остался парализован. И тогда харвер уже беспрепятственно двинул руку вперёд, смял башенку, точно картонную, вместе с алабаевцем внутри, и потащил всю сложную и растопыренную конструкцию крана через корму «инженерного танка». Бесформенная груда металлолома жестоко пропахала корму, своротив и заднюю кабину, и механизм траншеекопателя, рухнула вниз, на камни, и поволоклась за «танком», словно ком железных внутренностей.

Харвер легко переступил через него, заходя к «танку» с борта. А «танк» всё мчался вперёд, напоминая огромную раненую крысу. И харвер принялся громить его чокером, кусать и рвать на ходу: выдирал из него куски, лоскуты и лохмотья — обломок крыла над гусеницей, боковину от кожуха моторного отделения, резервный топливный бак, угол крыши пассажирского отсека. Тонкие ноги харвера мелькали мимо окошек «танка» стальными молниями.

У «танка» ещё уцелела водительская кабина. Егор Лексеич берёг её на сладкое, ведь там сидел сам Алабай. Егор Лексеич ощущал мощь харвестера, будто собственную мощь, наслаждался своим гневом и торжеством возмездия. Как этот городской говноед посмел пойти залупой против него, бригадира Типалова, который столько лет царил в этих диких лесах?..

Егор Лексеич уже занёс над кабиной «танка» тяжёлый чокер — карающий меч своего правосудия. Алабай не стал дожидаться рокового удара. Откинув дверь кабины, он выпрыгнул наружу, упал, сгруппировавшись, и перекатился в сторону, уворачиваясь из-под ног харвера. Вслед за Алабаем метнулся его рыжий пёс — и тотчас угодил под стопу комбайна: за стопой на вдавленных камнях вспыхнуло кровавое пятно.