Фудин, Костик, Серёга и Матушкин направились к шахте.

Стены колодца растрескались, поросли мхом и лишайником, арматура заржавела. Буро-зелёная болотная жижа, заполняющая шахту, казалась живой, да она и была живой — с ряской и тиной, с пузырями, с пучками редкой травки на плавающих гнилых комьях. Харвер висел прямо над жижей, запутавшись ногой в монтажной лесенке. Поймав радаром людей, он загудел громче, заворочался, задёргался; ручища с чокером то вытягивалась, то складывалась.

Серёга смотрел на мутные стёкла кабины, пытаясь увидеть за ними брата, но не мог ничего различить. Он попытался представить, как Митя сидит там в дикой зелени, одинокий и затравленный, и почему-то его охватила тоска. Почему-то ему стало ясно, что Митька не выйдет из этой кабины никогда.

— Ёбнуть по нему с базуки, и всё, — азартно предложил Костик.

— Шефу Бродяга живым нужен, — возразил Фудин.

— А если чокер отстрелить? Тогда Митяя можно за шкирку вытащить.

— Из автомата чокер не повредить, — подумав, рассудил Фудин. — А из базуки — не попасть. Тем более, чокер вон как мотается.

— Да я попаду, говно вопрос! — упрямился Костик.

Никто не стал с ним спорить.

Серёга заметил, что Матушкин глядит на харвер со странной надеждой.

— Ты чего, Витюра? — негромко спросил Серёга.

Матушкин не ответил, отвернулся и молча пошагал к мотолыге.

— Сдулся Витюра без своей прошмандовки, — хохотнул Костик.

— Зато ты вонью надут — аж травит по щелям.

— Я тебя убью, Башенин! — от всего сердца пообещал Костик. — Как дядя Егор даст добро, так сразу и убью!

— Прекратите! — начальственно поморщился Фудин. — Дисциплины у вас нет никакой!.. Судя по всему, Бродягу нам не достать. Против харвера только харвер нужен, — Фудин вынул телефон. — Придётся шефа сюда вызывать.

69

Объект «Гарнизон» (V)

По гидравлической системе левой задней ноги Митя вскарабкался на задний корпус харвестера, через стыковочный узел перелез на средний корпус и, лёжа на спине, поехал вниз по шершавому от лишайников ситаллу, пока не уткнулся ногами в затылок кабины. Конечно, он мог соскользнуть, сорваться и упасть с комбайна в бризоловую болотину, заполнявшую бетонный колодец ракетной шахты, однако на страх у Мити уже не было сил. А двигаться дальше оказалось проще. Хватаясь за поручни, Митя добрался до двери.

Высокий борт колодца отрезал свечение вечернего неба, харвер висел на стене в тени; кабину заполнял призрачный синеватый полумрак — ещё горели мониторы, густо оплетённые зеленью. Зелень заняла весь объём помещения, как живая пена, колыхалась в воздухе — то ли моховая паутина, то ли сети водорослей, то ли пух из плесени. Митя погрузился в мягкую и влажную прохладу. Он даже не понял, попал ли на водительское кресло: его держало как в гамаке, как на зыбкой перине. И он наконец ослабил волю. Он ведь дошёл до конца своего человеческого пути.

Это было блаженством — тихо растворяться в огромной жизни, сохраняя себя лишь настолько, насколько хотелось. Чужая вегетация впитывала его в себя — и становилась его собственной. Не испытывая ни страха, ни отторжения, Митя ощущал, как его почти неосязаемо оплетает, опутывает и окутывает что-то невесомое и всесильное, будто магнитное поле.