Егор Лексеич, Холодовский и Маринка выбежали на площадку, чтобы своими глазами увидеть гибель чумохода. Да, всё так: адская зверюга пылала внизу, перепутавшись каркасом и конечностями с искалеченным остовом грузовика. В дыму косо носились туда-сюда осиротевшие коптеры. Маринка смотрела на пожарище с жадным восторгом. Она, конечно, понимала, что всё это Серёжка Башенин устроил только для неё.

Серёжка стоял рядом. Маринка шагнула к нему, по-хозяйски притянула к себе, наклонила и поцеловала в губы. А он засмеялся и сказал:

— Я не Сергей.

19

Канатная дорога (II)

Солнце коснулось горизонта, и сиреневая тень хребта затопила долину, однако озеро, отражая закатное небо, ещё пламенело в сумерках, словно дыра в какие-то вулканические недра земли. Желтизной светилась верхушка горы на восточном берегу. Распадки мягко размыло туманом. А на верхней станции канатной дороги бригада готовилась к ночлегу.

В подвале с мотором нашлись жестяные вёдра, и Типалов сгонял Костика и Матушкина за бризолом вниз под склон к обломкам машин: бак у самосвала уцелел, хотя и лопнул, и можно было начерпать топлива. По собственной инициативе Костик железякой отодрал от обломков оба шильдера — Костика почему-то очень заботил сбор доказательств уничтожения чумоходов, без шильдеров Костик не чувствовал себя победителем. Серёга заправил дизель-генератор станции, вернул кабель к мачте с решёткой и запустил систему; решётка заработала, и бригада получила нормальную защиту для ночёвки.

Жратвы с собой не имелось, но им повезло. В кладовке при ресторане на станции Алёна отыскала коробки со старыми, почти окаменевшими брикетами китайской лапши быстрого приготовления. К коробкам пришлось пролезать через высокие — выше пояса — бледные дебри. Когда-то в кладовке хранились мешки с картошкой, они истлели, картошка рассыпалась и проросла. Кусты из побегов выглядели жутко и омерзительно, как белые, вставшие дыбом черви. «Этиоляция», — вдруг прозвучало в голове у Мити. Так называются изменения растений при недостатке или отсутствии света. Это знание выплыло откуда-то из прежней жизни, в которой Митя что-то делал на объекте «Гарнизон».

Зал ресторана занимал половину здания. Панорамное окно, выгнутое дугой, смотрело на восток; некоторые сегменты были разбиты, и по залу гулял ветерок. Бригада расселась за одним большим столом. Серёга пристроился так, чтобы оказаться на глазах у Маринки — пусть помнит, кто всех спас.

Трапезу открыл Егор Лексеич:

— Нелегко нам сегодня пришлось, братцы, однако ничего, справились. Все молодцы. Как бригадир, объявляю благодарность!

— Кушайте, ребята, на здоровье! — ласково заговорила Алёна, поварёшкой раскладывая спутанную лапшу. — Перец ещё есть и горчица засохшая…

Под потолком мигали несколько уцелевших газосветных ламп. Митя с любопытством рассматривал людей, с которыми ему предстояло ехать до Ямантау. Люди как люди. Обычные работяги. Калдей жрал молча и шумно. Фудин использовал все блага: тряс над железной миской перец и скрёб ложкой горчицу.