— Я всё равно пойду.

Она ведь будет бригадиром. А бригадир не боится неприятных зрелищ.

Ворота открылись на удивление легко, только скрипнули петлями. Двор зарос кустами и деревьями, как и все дворы заброшенных домов, но к крыльцу вела протоптанная тропа. А на тропе стоял квадроцикл.

Покрышки на его толстых колёсах были разрублены, и колёса сдулись. Из моторного отсека торчал топор, всаженный по обух с поразительной силой. Руль квадроцикла, экран навигатора, крылья, сиденья, багажник и топливный бак уже затянуло склизкой плесенью. Егор Лексеич подёргал топор, пытаясь вытащить, но не сумел: лезвие застряло намертво.

— Топор Харлея, — пояснил Егор Лексеич. — Я ему с Челябы импортный привёз в подарок. Самозатачивающийся.

В кустах крыжовника лежал труп.

Егор Лексеич подошёл и раздвинул колючие ветки пошире. Маринка и Митя тоже подошли. Мужик лет тридцати. Кожаная куртка, камуфляжные брюки, армейские берцы. На животе зеленел мох. Труп был опутан паутиной и корнями, некоторые корни втыкались в тело прямо сквозь одежду. Мертвеца не распучило и не изуродовало разложением, наоборот, лицо его запало и выпукло обозначились все черты. Боковая часть головы была срублена, из черепа вывалилась какая-то масса, и на ней росли маленькие грибы.

— Недели три кочумает, а ещё красавчик, — заметил Егор Лексеич и поднял на ладони ветку крыжовника; ветка была усыпана полосатыми красноватыми ягодами. — Куст-кровососка. Сразу выпил всю кровь со жмура.

Митя смотрел во все глаза, не испытывая ни ужаса, ни отвращения. Перед ним была не смерть, а биология в чистом виде.

— Жалко, что Харлей ему кумпол снёс, — добавил Егор Лексеич. — Без мозгов клумбарь ничего не скажет… Пойдёмте в дом.

— Считаешь, там второй есть? — сипло спросила Маринка.

— С одиночки никто Харлея не повязал бы.

Крыльцо едва не разъехалось под ногами, но всё же устояло. Дом внутри зарос дурной зеленью — она заполнила оконные проёмы, и в комнатах царил полумрак. Рассохшийся платяной шкаф, мутное зеркало, колченогий стол, комод, кровать с истлевшим бельём, облупленная и замшелая громада печи, трава на полу, кусты в углах, затхлость. С дощатого потолка свисали белёсые плети перепутанных корешков… Второй труп лежал на кухне.

Маленькую кухню заполнили дебри смородины. Егор Лексеич долго и осторожно ворочался среди ветвей, подбираясь к покойнику.

— Ветки ломать не надо, — пояснил он. — Клумбарь может не заговорить…

— А они говорят? — изумился Митя.

— Воды принесите, — не отвечая, потребовал Егор Лексеич. — У крыльца я бочку с дождевой водой видел.

Маринка взяла чайник с печного шестка и пошла на крыльцо.

Второй мертвяк был в окровавленной майке и спортивных штанах, рыжая щетина на его синеватом лице казалась отталкивающе яркой. Харлей убил его ударом топора в грудь. Корни смородины обвили мертвяка и впились в тело. В чёрном разрубе на груди копошилось что-то живое. Изо рта высовывалась трава. Егор Лексеич аккуратно вырвал её, будто выдернул пробку.

Маринка подала чайник. Егор Лексеич принялся поливать лицо мертвяка.

Митя вдруг понял, что во всём этом нет ни чертовщины, ни магии. Просто никто никогда не интересовался потаённой сутью селератного леса.