— Если я лажать начну, поправите? — спросила она у Холодовского.

— Весь смысл игры, что каждый за себя, — сухо ответил Холодовский.

Матушкин видел, как Талка клеится к другому, и принялся балагурить.

— Я помогу, Наталья! — заявил он. — Мне и так с карт не везёт, помочь не в ломы! Главное, помни — даму король кроет! Козыри крести, дураки на месте! Если фарт, не шельмуй! Дала с туза — не пучь глаза!

Костик довольно хохотал, словно Матушкин шутил для него.

Серёге было скучно без Маринки, он хотел поскорее убить время.

— А Сундук, где бригадира подбираем, это что? — спросил Фудин.

— Гора, — кратко уронил Холодовский.

Игра шла с ленцой, без огня. Матушкин время от времени бесцеремонно заглядывал Талке в карты и тыкал пальцем, поясняя, что лучше сбрасывать.

— Был валет — и больше нет! — не унимался он. — Без бубей хоть хуем бей!

— Ох, Витька, — вздохнула Алёна. — Ведь при женщинах маты говоришь!

Кон завершился, проиграла Талка. Матушкин был смущён. Холодовский начал тасовать колоду. Талка смотрела на его пальцы — длинные и сильные.

— Ещё кон — и пойду городских проведаю, — сообщил Холодовский.

— А чего их проведывать? — не понял Матушкин.

Холодовский тщательно и спокойно раздавал карты.

— Хорошо живут. Надо поучить напоследок, как жизнь поворачивается.

Костик испытующе уставился на Холодовского и наконец сообразил.

— Я с тобой! — широко ухмыльнулся он.

— А шеф не заорёт потом? — осторожно поинтересовался Фудин.

— Ему без разницы, — сказал Холодовский.

Они продолжали играть, точно замысел Холодовского был совершенно нормальным и обычным делом: доиграют — и сделают его, торопиться некуда. А Талка растерялась. Глаза её заполнились тёмной водой обиды. Неужели Холодовский не распознал её намёков, не увидел её? Неужели принудить кого-то ему интереснее, чем получить всё то же самое, но по желанию, любовно? Талка задыхалась. Она даже забыла о картах — и опять провалила кон.

— Ты чего совсем-то затупила, дева? — рассердился Матушкин.

Талка молчала, глядя на Холодовского как побитая собака. Матушкин почувствовал, что стряслось что-то неладное, и заметался мыслями.

— Хочешь, покажу, как ты играешь? — спросил он у Талки, чтобы вернуть ей прежнее лёгкое настроение.

— Покажи! — через стол охотно согласился Костик.

Матушкин, ощутив себя в своей стихии, тотчас преобразился: расправил плечи, сел торчком, как сидела Талка, и слепил на своей физиономии задорно-виноватое лицо Талки. Схватив карты в обе руки, он голосом Талки сказал:

— Мамочка моя, сразу два короля выпало, блондин и брунэт!.. Мущщины-то какие красивые, аж в грудях взопрело! За кого замуж выходить девушке?..

Костик и Серёга заржали, Фудин тоже затрясся в мелких смешках, Алёна спрятала улыбку, а Холодовский словно ничего не заметил.

Талка густо покраснела.

— Мудак ты, Витюра! — тихо произнесла она.

Ни на кого не глядя, Талка выбралась из-за стола. Матушкин сжался, будто Талка могла его ударить, но она пошла прочь из кают-компании.

— Чё, Витёк, сказал — как в лужу пёрднул? — осклабился Костик.