Труп принадлежал мужчине в бурнусе. А еще у него были черная борода и автомат Калашникова.

Магистр потыкал труп ногой.

— Каждый раз, когда я ищу Бордена, мне приходится идти по следу из мертвых тел, — сказал он.

— Видимо, таковы законы жанра, — сказал Кевин.

— И что же это, по-твоему, за жанр?

— Шпионский триллер? — предположил Кевин.

— Скорее, боевик с редкими вкраплениями трэша, — сказал Магистр. — Впрочем, реальная жизнь в какой-то один жанр, как правило, не укладывается. Комедия здесь соседствует с трагедией, а в любой драме могут обнаружиться элементы фарса.

— В том и задача искусства, чтобы передать эту композицию целиком, — сказал Кевин.

— Искусство мертво, — заявил Магистр.

— Какое?

— Любое и всякое.

Из-за соседнего бархана донеслись выстрелы и хрипы. Выстрелы были одиночные, а хрипы — предсмертные.

— Любое искусство — это попытки сделать слепок реальности, неважно, существующей или воображаемой, а слепке нет жизни, — сказал Магистр. — Статуя атлета никогда не сможет бегать, а от картины с цветами, сколь бы талантливо она ни были нарисованы, ты не почувствуешь запаха. А если почувствуешь, то это уже признаки шизофрении.

Кевин пожал плечами, но Магистра было уже не остановить.

— Или, возьмем, к примеру, литературу, — сказал он. — Ты знаешь про эту историю с ружьем?

— У человека было ружье и в конце концов он из него застрелился? — предположил Кевин.

— Почти так, — сказал Магистр. — Есть такая теория, что если на стене висит ружье, то оно обязательно должно выстрелить. И неважно, что его могли повесить там для красоты, что оно сломанное, охолощенное, что боеприпасы отсырели иди уже не производятся вовсе. Есть ружье — должно выстрелить, понимаешь? Ты часто с таким в жизни сталкивался?

— Нет, но я могу представить себе ситуацию, в которой мне пришлось бы использовать висящее на стене оружие.

— Но для этого надо, чтобы у тебя закончилось все остальное оружие в инвентаре, — заметил Магистр. — Знаешь, если бы я решил написать книгу, я бы тоже повесил на стену ружье. А потом бы напомнил читателям, что оно там висит, большое и страшное. А потом бы еще раз напомнил, и некоторое время рассуждал бы о его калибре, максимальной прицельной дальности и прочих планках Пикатинни, а главные герои то и дело бросали бы в его сторону тревожные взгляды.

— Позволь мне угадать, Оберон, — сказал Кевин. — В итоге оно бы так и не выстрелило?

— Именно.

— Хорошо, что ты не пишешь книги, — сказал Кевин. — Впрочем, не думаю, что будь иначе, ты бы снискал на этом поприще успех.

— Потому что правда мне дороже законов жанра?

— Ну, давай это так назовем.

— На последней странице книги читатель хочет получить ответы на все вопросы, — сказал Магистр. — Чтобы все задачи были решены, все загадки разгаданы, все злодеи получили по заслугам, а убийцей оказался вон тот подозрительный садовник с мачете, которое торчит у него из-за пояса. Вот ты за свою долгую и полную всякого жизнь часто сталкивался с ситуацией, когда тебе все понятно и не надо искать никаких ответов?

— Пару раз, — сказал Кевин. — А потом я трезвел.

— Вот то-то и оно, — сказал Магистр. — То-то и оно. В жизни такая ситуация попросту невозможна. Не бывает кризиса, настолько глобального, что он отменит все грядущие кризисы.