Ее муж не смог этого перенести. Граф де Бомон любил земные блага и не любил номера в модных отелях. Поэтому он упаковал свои хорошо сшитые костюмы в сумки от Луи Вуиттона, написал Люсиль на своей гербовой бумаге прощальную записку в три строчки и отбыл во Францию.

Потеря третьего мужа была для Люсиль более тяжелым ударом, чем потеря денег, и в течение нескольких недель она была на грани отчаяния. Она даже отправилась в кафе-автомат и съела гамбургер, бросив тем самым вызов его вегетарианским принципам (то, что она нашла гамбургер удивительно вкусным, поразило ее). Но Люсиль не была еще готова признать свое поражение. Она была здорова, имела достаточно денег, чтобы жить с комфортом, и постепенно бодрость духа стала возвращаться к ней.

Проблема состояла в том, что она была одинока.

Поэтому, когда она узнала о трагическом несчастном случае с Лорной и Карлом Марией, у нее загорелась идея взять к себе свою странную толстую внучку. Они обе были, в сущности, совершенно одиноки, и кто еще, кроме нее, оставался у ребенка в этом мире? Люсиль послала телеграмму в лионский монастырь и попросила девочку приехать к ней. К ее великой радости, Габриэлла согласилась.

Она прибыла в Нью-Йорк 5 мая 1934 года. Люсиль, которая не видела ее со времени похорон Виктора за пять лет до этого, была поражена ее внешностью, когда та спустилась по трапу. Габриэлле исполнилось четырнадцать лет, она вытянулась, и ее рост был около ста восьмидесяти сантиметров. Она также растолстела и весила теперь сто десять килограммов. Габриэлла выглядела тучной великаншей. Поверх твидового костюма на ней было суконное пальто, на ногах черные лакированные туфли без каблука. Волосы были вымыты, но не уложены в прическу, брови следовало бы выщипать. Когда Люсиль оглядела Габриэллу, сама мысль полностью изменить внешность девушки захватила ее воображение. Но ей, конечно же, придется выкроить для нее время за счет своих дел.

Она подошла и поцеловала ее.

— Моя дорогая, дорогая Габриэлла, — сказала она. — Я так рада тебя видеть.

— С вашей стороны было очень мило послать за мной, бабушка, — ответила застенчивая девушка.

— Совсем нет, деточка, я так ждала твоего приезда. Я ведь осталась совсем одна. То, что ты будешь жить со мной, доставит мне огромное удовольствие. Давай возьмем носильщика, а до города доберемся на такси.

— Просто здорово вернуться снова в Нью-Йорк, — сказала Габриэлла, оглядываясь по сторонам. — В Европе хорошо, но Нью-Йорк — все же мой родной дом.

Люсиль нежно обняла ее:

— Как хорошо, что ты вернулась домой.

В такси Люсиль осторожно избегала упоминаний о происшедшем в Бельгии.

— Ты знаешь, я никогда не думала, что привыкну к тому, что у меня нет ни своего лимузина, ни шофера, — сказала она. — Можешь себе представить, я ведь никогда не водила автомобиль. В мои годы леди никогда не водили машины сами. Ну а теперь я привыкла к такси. Удивительно, к чему только можно привыкнуть, даже в моем возрасте.

— Вы скучаете по своему дому, бабушка?

— Нисколько. Он был слишком велик для меня, а счета! Счета за отопление, расходы на прислугу, на свежие цветы… Конечно, все было чудесно, пока шло своим чередом, но, боюсь, те времена ушли навсегда, по крайней мере для меня, благодаря мистеру Рузвельту. Боже мой, неужели ему так нравится облагать людей налогами? Конечно, я понимаю, что это неизбежно. Мы не можем позволить людям голодать. Конечно, все мои друзья терпеть не могут этого человека, но я думаю, что он скорее привлекателен. В нем есть щегольство. Мистер Гувер был таким мрачным. Я даже носилась с идеей голосовать за Рузвельта на следующих выборах. Я бы это сделала хотя бы для того, чтобы досадить своему сыну.

— Мне кажется, — сказала Габриэлла, — что дядя Дрю его ненавидит?

— Совершенно его не переносит!

«А я ненавижу дядю Дрю», — подумала Габриэлла.