— Мне кажется, — сказала Габриэлла, — что дядя Дрю его ненавидит?

— Совершенно его не переносит!

«А я ненавижу дядю Дрю», — подумала Габриэлла.

Номер в отеле, расположенный на шестом этаже, состоял из достаточно просторной гостиной, небольшой столовой, кухоньки и двух спален с ванными комнатами. Все было недавно окрашено, а изящная мебель Люсиль делала номер элегантным, несмотря на недостаток свободного пространства.

— Что ж, не так много, но здесь наш дом, — сказала Люсиль. — У меня убирают, что само по себе немало. Вот это — твоя спальня, моя дорогая. Вид на улицу так себе, но зато во дворе уютный небольшой садик. Я надеюсь, ты аккуратная! Мне бы не хотелось видеть твою одежду по всему дому.

— О, я аккуратная, бабушка. Монахини следили за этим.

— Хорошо. А вот и наша Bien-Aimee! Подойди познакомься с моей внучкой, дорогая.

Смешная черная кошка с оранжевыми и белыми пятнами и большим оранжевым пятном во всю левую щеку, что делало ее особенно заметной, вошла в комнату. Люсиль схватила ее обеими руками, прижала к себе и погладила шерстку.

— Когда познакомишься с ней поближе, — сказала она, — ты увидишь, что Bien-Aimee — душка. Но сначала она бывает вредной. Правда, она красавица? Пестренькая. Поздоровайся с Габриэллой, Bien-Aimee.

Кошка смотрела на девушку с холодным презрением. Габриэлла протянула два пальца и попробовала погладить головку.

— Смотри-ка! Она тебя не оцарапала. Это хороший признак. Я думаю, мы отлично поладим. Распаковывай свои вещи, дорогая, а потом мы выпьем чаю. У нас ведь есть о чем поговорить.

* * *

— Почему дядя Дрю так плохо относился к моей маме? — спросила Габриэлла, когда бабушка полчаса спустя разливала чай из серебряного чайника благородной формы в стиле эпохи Регентства.

— Ах, конечно, но он ведь неблагородно поступал и по отношению ко мне, — ответила Люсиль печально. — Все это отчасти и по моей вине. Я надеюсь, ты не ешь сахар?

— Да, два кусочка, пожалуйста. И молоко.

Бабушка нахмурилась:

— Мы тебя быстренько вылечим от этого. Сахар тебе крайне вреден. Больше ты не получишь ни печенья, ни кексов, ибо я их не одобряю. Но два кусочка хлеба с маслом я могу предложить, если тебе захочется.

— Спасибо, бабушка, я очень проголодалась.

Люсиль воздержалась от комментариев по поводу ее аппетита и дала ей чаю и хлеба.

— Ты спрашивала насчет дяди Дрю. Боюсь, мой сын унаследовал худшие черты моего характера и ничего или очень мало из добродетелей своего отца. Видишь ли, дорогая моя, когда ты станешь такой же старой, как я, у тебя будет одно важное преимущество: ты сможешь оглянуться на свою жизнь и увидеть, где и почему ты ошибалась. Безусловно, не все пожилые люди способны на это, но некоторые так поступают, и я тоже пыталась. То, что ты мне сказала на похоронах своего дедушки глубоко тронуло меня и заставило почувствовать себя… виноватой.

— Виноватой? Почему, бабушка?

— Когда я была молодой, я была очень хорошенькой. Но при этом я была самодовольна и во многом весьма несносной. Твой дед Виктор безумно влюбился в меня, бедняга, и я, каюсь, пользовалась этим. Я тоже любила его, но меня больше всего интересовали высшее общество и деньги. Ты только не думай, что они не важны, но я придавала им слишком большое значение. Именно поэтому я и чувствую себя виноватой перед твоим дедушкой. Я пользовалась его любовью и совсем не ценила ее. — Она вздохнула и отпила глоток чая. — Но теперь все в прошлом. Нам нужно думать о будущем, о твоем будущем. Мы должны думать и о подходящей школе для тебя.