Волх отдал свою перевязь с малым клинком одному из воинов. Так же поступили ещё четверо витязей. Пятеро витязей в один момент стали обоеручными воинами.

К своему удивлению Сёма заметил нескольких воинов с грязными повязками на руках. Видимо, катастрофическая нехватка живой силы, допускала в диверсанты раненых или не совсем отошедших от ран солдат. Но если князь допускал в группу подобных воинов, значит, не сомневался в их способностях, силах. Ведь один раненый мог сорвать всю операцию. Как впрочем, и любой полностью здоровый. Всё зависело от опыта ночных вылазок. Судя по тому, что в тишине воины не произнесли и звука, опыта хватало. Не первая вылазка в ночи. Не первые желающие захватить крепость.

Сёма развернулся на сто восемьдесят градусов. В стороне леса тёмное небо подсвечивали отблески костров. Крепость не имела рвов, и осаждающие начали обносить все подступы к Арконе. Наверняка, в первую же ночь начала строительства, Волх решил нанести ему урон.

Группа воинов пригнулась к земле и рассыпалась вдоль стен крепости, пробираясь к лесу кто ползком, кто гусиным шагом, на почти четвереньках, по-волчьи. Совсем «по-волчьи» поспешил к лесу сам Волх — он на глазах изумлённого Сёмы перекинулся в волка. Но никого из воинов это не смутило. Напротив, ещё четверо волков поспешили к лесу вместе с ним. Сёма полетел следом за волком, в какой-то момент догнал четвероного и дух провалился в тело.

Мир вокруг раздвинул границы. Мыслей князя нет, он по-прежнему словно живая скала — ни эмоций, ни мыслительного процесса. Зрение в безлунной ночи плохой помощник, но вот обоняние волка говорило о мире всё, что надо…

В лесу на кострах ночная смена жарит себе мясо, хлеб, рыбу. Немногие солдаты сидят возле костров, точат мечи, топоры, готовят оружие, но большая масса спит, копит силы к утрешнему штурму. Вдоль лагеря, зевая, бродят часовые. Ветер доносит запах пота. Ночь ещё не остыла, до утрешней свежести часы и часы.

Волх подождал у дерева и бесшумно пробрался сквозь кусты к лагерю, миную бродящих стражей, слух которых был далёк от идеального. Разве что чихнуть за спиной. Ограждения были неполными, и волк легко пробрался в недостроенный лагерь. Пробираясь вдоль навесов, палаток, костров и обозов, Волх вслушивался в разговоры, принюхивался.

Шатёр предводителей только один. Всего двое командиров с личной прислугой в лесном лагере. Прочие, видимо опасаясь за свои жизни после увиденного боя на берегу, не сходят с кораблей. И пройдёт ещё не одна неделя, прежде чем поставят шатры в лесу. Только когда убедятся, что возведён огромный забор по периметру крепости от дьявольских воинов Арконы. Последним, кого надеялись увидеть в лагере солдаты, был Архимандрит. Под предлогом похоронных процессий, духовный меч военного союза на берег вступал только ясным днём, когда солнце стояло в зените и то лишь по необходимости обронить пару слов на латыни в память погребённым. Без этой строгой необходимости военный совет давно бы прикопал его рядом с павшими за «проявленную доблесть» и «ретивое служение Господу».

Волк остановился возле шатра и притих, укрывшись в тени меж сундуками. Сёма ждал каких-то действий, но Волх бездействовал. Заскучав, Сёма решил покинуть князя, но тут из леса донесся протяжный волчий вой.

Разом перекинулся в человека Волх и голыми пальцами разорвал края шатра. Как спущенная с тетивы стрела, он устремился в дыру, и мир снова замелькал, сливаясь в полосу. Сёма вновь ощутил свою ущербность, без ступеней не в силах уследить за действиями воинственного князя.

Первым пал подскочивший на звук воя командир.