29 декабря 1916 г., около 11 часов вечера, в гостиной подвального этаже дворца на Мойке все было готово. Пуришкевич и Юсупов рассказывали, как Лазовер наполнил цианистым калием пирожные — любимые пирожные Распутина. Какова была доза? Достаточная для того, чтобы убить двадцать человек. Помимо этого, доктор бросил кристаллы цианистого калия в рюмки, которые должны были преподнести Распутину. Доктор Лазовер вспоминает, как один из заговорщиков спросил у него, не может ли Бадмаев — «тибетский» маг, тесно связанный с Распутиным, — дать старцу какое-нибудь противоядие, чтобы защитить его организм от действия ядов. «Противоядия, — ответил Лазовер, — эффективны только в случае приема их непосредственно до или после отравленной пищи».

Затем доктор «растворил несколько кристаллов яда в пробирке. Он выбрал две рюмки и отставил их в сторону». И предупредил:

— Налейте этот раствор в рюмки не раньше чем через двадцать минут после того, как мы с князем поедем за Распутиным. В открытой посуде яд быстро теряет свои свойства…

«Мы с князем»? Лазовер не оговорился. Он должен был сыграть роль шофера Юсупова. Он поведет машину, отправленную за Распутиным.

Почти наступила полночь. Пока все шло по плану. Лазовер, переодетый шофером, отвез Юсупова к Распутину, и они все вместе ехали во дворец на Мойке. Автомобиль въехал на заснеженный двор. Оставшиеся в доме заговорщики Дмитрий, Пуришкевич и Сухотин ждали в комнате первого этажа. Было решено, что Юсупов будет действовать в одиночку: присутствие третьего лица могло бы вызвать подозрения у Распутина. А в этом случае его реакция могла быть непредсказуемой. Бесспорно, это был опасный человек. Очень опасный. Но Феликсу он доверял. Этот мужлан, этот колосс, этот покоритель женщин, испытывал к молодому изнеженному аристократу необъяснимую привязанность.

Старец и князь спустились по узкой лестнице, ведущей в подвальное помещение дворца на Мойке. Они вошли в небольшой, роскошно обставленный сводчатый кабинет. Распутин, как всегда непринужденно, скинул свою шубу и с любопытством стал рассматривать меблировку. Потом сел. Завязалась беседа. Юсупов предложил старцу вино и чай — тот отказался. Он прищурил свои маленькие хитрые глазки:

— Я защищен от дурного глаза, Феликс, — сказал он. — Несколько раз меня пытались убить, но Господь всегда расстраивал эти заговоры. Плохо придется тому, кто поднимет на меня руку.

Почему он сказал это?

Феликс протянул тарелку с пирожными Распутину. Откажется ли он и на этот раз? Нет. Он очень любил эти пирожные. Он взял одно и тут же съел его. Потом следующее. Пирожные, буквально начиненные цианистым калием. С ужасом Феликс ждал реакции, которая должна была вот-вот наступить. Цианистый калий убивает в считанные минуты.

Ничего не произошло. Старец, казалось, прекрасно себя чувствовал. Пирожные вызвали у него только жажду. Он попросил вина. Феликс поспешно наполнил одну из отравленных рюмок. Распутин поднес рюмку к губам. «Он пил медленно, — рассказывает князь, — маленькими глотками, дегустируя вино так, как это умеют делать лишь знатоки. Его лицо не изменилось. Только время от времени он подносил к шее руку, как будто ему трудно было глотать. Он поднялся и сделал несколько шагов. Когда я спросил, что с ним, он ответил:

— Да ничего, просто щекотание в горле.

Так продолжалось несколько тягостных минут.

— Хороший портвейн, налей мне еще, — сказал он.

Распутин выпил еще одну рюмку с ядом. Никакого результата. Но он так напряженно смотрел на хозяина, что князь растерялся.