– Ах ты, злобный палач! – кипел он. – Ты ее убил!

– Эррит, прекрати! – приказал Никабар.

Он резко оттолкнул епископа от Бовейдина. Трое матросов вмешались в драку, встав между Эрритом и карликом. Когда Эррита потащили прочь, он продолжал рычать на Бовейдина.

– У нас с тобой еще есть дело, карлик! – клялся он. – Я еще увижу, как ты горишь в аду!

– Мы там с тобой встретимся, Эррит! – парировал гном, Никабар удерживал его одной рукой, но Бовейдин отчаянно вырывался, осыпая Эррита проклятиями. – Это твоя война! Ты ее начал.

– Замолчите оба! – загремел Никабар, отшвыривая Бовейдина, словно букашку. – Убирайся, Бовейдин. Я говорил тебе, чтобы ты сюда не поднимался!

– Данар…

– Убирайся!

Ученый бросил на Эррита еще один злобный взгляд, а потом ушел, качая головой. Никабар повернулся к епископу.

– Ты сильнее, чем можно было подумать, – иронично бросил он. – Но я не допущу повторения этого спектакля. Это мой корабль. Хочешь убить Бовейдина? Сделай это, когда приплывешь на Кроут.

– Может, и убью, – прошипел Эррит. – А может, и тебя заодно.

Адмирал Никабар проворчал:

– Идем со мной. Давай я запру тебя в каюте.

Ослабевший после собственной вспышки, Эррит охотно пошел с ним. Никабар провел его через узкий люк, потом спустился по короткому деревянному трапу и прошел по тесному и темному коридорчику. В конце коридора адмирал остановился у двери, открыл ее и жестом пригласил Эррита войти.

– Это твоя каюта, – резко объявил он. – Думаю, тут ты найдешь все необходимое.

Эррит заглянул внутрь. Помещение было нелепо тесным: там были только прикрепленная к стене койка, небольшой столик и стул. На столе лежало письмо со знакомой печатью графа Бьяджио. При виде него Эррит застыл. К столу письмо было прижато необычным пресс-папье – небольшим флаконом с синей жидкостью.

– Ох, нет! – прошептал Эррит. – Ради бога…

– Это от Бьяджио, – объяснил Никабар. – Он знал, что оно тебе уже понадобится. Устройство для введения хранится под койкой. – Адмирал торжествующе улыбнулся. – Поправляйся, Эррит, – сказал он и посторонился, пропуская епископа в каюту.

Эррит заковылял к столу и взял пузырек, ужасаясь необходимости принять решение.

– Тебе следовало бы выбросить его за борт, – сказал он. – Это яд, Данар.

Синие глаза адмирала смеялись.

– Для меня – нет.

– О, ты ошибаешься, – сказал Эррит. – Ты глубоко ошибаешься.

– Отдыхай, – посоветовал Никабар. – До Кроута плыть два дня. После отплытия я пришлю стюарда, чтобы он за тобой ухаживал. Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся ко мне.

Никабар был исключительно вежлив, что вызвало у Эррита подозрения.

– Я не хочу, чтобы меня беспокоили, – сказал он. – Когда мне что-нибудь понадобится, я сам за этим схожу.

– Перестань глупить, Эррит. Ты не знаешь расположения корабельных помещений, а мои матросы не станут слушать твоих приказов. Пусть стюард о тебе заботится. Для того он и существует.

Никабар вышел из каюты, закрыв за собой дверь. Эррит бессильно опустился на неудобный стул. Он рассматривал флакон, испытывая к нему ненависть и любовь, отчаянно желая влить его содержимое в свои вены.