В Арамуре – если Арамур все еще существует – он был бы королем. Он не искал этого титула и не жаждал его. Ему вовсе не хотелось идти против воли императора, или сражаться в Люсел-Лоре, или заработать себе прозвище Шакал. Ричиус внезапно ощутил стремительный бег времени.

– Я изменился, – прошептал он.

Впервые в своей молодой жизни Ричиус почувствовал себя старым. Ему было страшно плыть на Кроут, страшно встречаться с Бьяджио. Как бы ему ни хотелось вырвать у графа сердце из груди, он не менее сильно хотел бы повернуть корабль и уплыть обратно в Фалиндар, увидеть радостное лицо Дьяны. Не смерти он боялся, он тревожился за свою душу и здравый рассудок. Иногда ему казалось, что он теряет и то и другое. Возможно, ему придется доживать свою жизнь безумцем, подобно герою одной нарской сказки, которого не мог убить ни один клинок, но чей разум постепенно пожирал самого себя.

– Хватит! – сказал он себе, сбрасывая перо на пол. – Надо сосредоточиться.

Внезапно дверь каюты распахнулась, и в нее ввалился Симон. Было очень поздно, и при нормальных обстоятельствах они оба уже спали бы, но из-за морской болезни Симон не мог спать и постоянно поднимался на палубу.

Лицо нарца покрывала нездоровая бледность. Закрыв дверь, он со стоном рухнул на свою койку. Ричиус заметил на его куртке пятна рвоты.

– Ты ужасно выглядишь, – заметил он.

– Ты специально не ложился, чтобы мне об этом сказать? – огрызнулся Симон.

– Нет, – ответил Ричиус, закрывая дневник. – Просто сидел и думал.

– У меня весь живот горит! – простонал Симон. – Тебе не следовало заставлять меня есть.

– Морить себя голодом бесполезно. Ты только потеряешь силы. А мне надо, чтобы ты приехал на Кроут сильным.

Симон перевернулся и возмущенно посмотрел на Ричиуса. Глаза у него стали тусклыми.

– Сидеть целыми ночами и тревожиться тоже бесполезно, знаешь ли. Ты можешь хоть тысячу раз просмотреть все планы и все равно не будешь знать, что случится, пока оно не случится. Мудрые слова, парень. Я пришел к ним трудным путем. – Симон прищурился на дневник Ричиуса. – И вообще, что ты там пишешь?

– Просто так, – уклончиво ответил Ричиус. Симон улыбнулся:

– Брось: я же вижу, что тебе хочется поговорить. В чем дело? Что не дает покоя твоему острому уму?

Ричиус ответил ему не сразу. Он прислушивался к плавному покачиванию корабля, сопровождающемуся бесконечным скрипом, и вглядывался в человека, с которым он делил каюту. Несмотря на все случившееся, Симон Даркис продолжал ему нравиться. Ричиус развернул стул к своему соседу, решив ему довериться.

– Симон, ты когда-нибудь задумываешься о себе? – тихо спросил он.

Симон засмеялся:

– Что?

– Я видел тебя, когда ты приплыл в Лисе, – настаивал Ричиус. – Ты помнишь, какой у тебя был печальный вид?

Симон отвел взгляд. Они еще ни разу по-настоящему не говорили об этом, и Ричиус думал, что и не стоит. И все же необычайная печаль Симона в тот день не давала ему покоя.

– Помню, – ответил Симон. – Мне тогда было не до радости.

– Это сожаление тогда владело тобой?

– Ричиус, я тебя не понимаю, – с досадой сказал Симон. – О чем ты меня спрашиваешь?

Ричиус пожал плечами:

– Может, ни о чем.