|
Меньше чем четыре кило мяса стандартный клонатор за раз не производит. В нормальном режиме — десять килограммов, Вам троим много ли мяса надо? И замороженного хватило бы, А вы отбивных пожарили немного совсем… Тоже неэкономно. Стало быть, остальное мясо собираетесь использовать как-то. А как? Теперь понятно — ведь кормушку я заметил, еще когда к дому подходил. Я заплутал немного, сзади зашел. Не собак же вы из того выдвижного короба кормите, что около черного хода у вас висит? Он и сделан с тем расчетом, что собака в него не залезет. Хозяйка встала из-за стола. Похоже, она была готова заплакать. — Не говорите никому, Даниил! — попросила она дрожащим голосом. — Пожалуйста, не говорите! Уж хотела я вас упредить, уберечь, да себе во вред проболталась… — В чем проблема-то? — по возможности мягче спросил я. — Сын мой там, среди «котов», — всхлипнула женщина. — Не усмотрела я… Многие ребята из деревни в «коты» подались. И он тоже! Да уж… Только этого не хватает! Местечковые страсти, беспутные дети… — Если они плохого ничего не сделали — что им грозит? — спросил я. — Не беспокойтесь. — Позор на семью, — вздохнула Мария. — У нас только сын ушел… А некоторые так целыми семьями в банду подались. Вот и жених Даши. Ходит сейчас под окнами, воет… К себе зовет. — А ты, стало быть, не захотела «кошкой» становиться? — обратился я к девушке. — Я еще собираюсь институт закончить, — прямо взглянув мне в глаза, ответила Даша. — Уехать отсюда. И родителей забрать. — Никуда я не поеду, — твердо заявил Федор. — Давно бы уехать мог — незачем. И «котов» этих с «волками» я не боюсь, Тот, что мне сыном был — теперь не сын. Какой он сын, если от человеческой природы отказался? У него и кровь сейчас другая. Но и бояться я не буду… Ни его, ни еще кого-то. — Это пока они по ночам разбойничают! — в сердцах воскликнула Даша. — Дальше хуже будет… Куда Миша-дурачок, по-вашему, делся? Мария охнула и закрыла лицо руками. — А я скажу, сожрали они его! — почти закричала девушка. — Он безобидный был. Все по окрестностям шлялся. Увидит кого из местных или приезжих, все спрашивает: который час? Десять раз тебя увидит — десять раз спросит. И пропал. Съели они его, сердце мое чувствует. И нас рано или поздно съедят. Застанут врасплох и растерзают. Они ведь не люди уже! Звери! Мать все никак понять этого не может! Я поспешно доел третью отбивную, налил полный бокал водки и выпил. Федор только крякнул, глядя на меня. — Ты близко к сердцу не принимай, — осторожно посоветовал он. — И не пугайся… — Чего мне пугаться? — спросил я. — Сколько их там, в банде? — Человек пятнадцать, — ответила Мария. — Не человек, — поправил ее я. — Видоизмененные — не люди. Никогда об этом не забывайте — так будет лучше и для вас, и для них. — Вы выпейте еще… Выпейте, — торопливо предложила хозяйка, опять наливая мне полный бокал. — Спасибо, — ответил я, опрокидывая водку в себя. |
