Я долго тупо вглядывалась в строки. «Оставляю вам Шарля Анри… у меня нет ни одного су… я знаю, что виноват перед вами, но осмеливаюсь надеяться на вас…»

Ни одного толкового объяснения не было в этом письме! Я скомкала его, снова сунула в руки Маргарите.

– Ты понимаешь, что с ним произошло?

– Кое-что понимаю, – отозвалась горничная. – Виконт впал в нищету, это каждому ясно. Хозяйка гостиницы сказала, он бежал от кредиторов, дом его в Бретани продан с торгов, а он сам еще в мае приехал в Париж и тщетно искал работу. Вы же знаете, сколько нынче безработных…

– И он так долго молчал! – проговорила я. – Молчал до тех пор, пока ему нечего стало есть!

Я прижалась лбом к прохладному окну кареты. Кто бы мог предполагать, что Анри де Крессэ так скверно кончит? Нет, я никогда не скажу Жанно о таком отце – дворянине, который бежал от кредиторов! Анри, конечно, было тяжело, но это с его стороны бесчестный поступок – самый бесчестный, какой только можно представить для аристократа.

– Не переживайте, – пробормотала Маргарита. – В конце концов, мальчика вы забрали…

– Кошмар, – сказала я безучастно. – Чего угодно можно было ожидать, только не этого.

Жанно спокойно спал, уткнувшись головкой в колени Маргариты. Нет, все-таки это к лучшему – то, что он не знает своего отца. Так он будет спокоен, и меньше выпадет на его долю переживаний.

Я взглянула на Шарля Анри. В полумраке кареты его черные глаза по-прежнему светились недетским испугом. Он еще не произнес ни единого слова. Ему было лет шесть, не больше, и он был такой же смуглый и черноволосый, как его отец.

– Конечно, Маргарита, я оставлю Шарля у себя, – проговорила я шепотом. – Они же братья, и ради Жанно я обязана его оставить…

4

Громкий шум и свист прервали мои слова. Я вздрогнула.

– Что там такое?

Раздвинув занавески, я выглянула в окошко кареты. Какие-то зверского вида люди запрудили площадь перед Ратушей. Их голоса сливались в единый гул, и я ничего не могла понять. Ратуша хранила молчание, игнорируя эти призывы.

– Эй, мадам, не выглядывайте! – крикнул мне Жак с козел. Он был прав. Тяжелый камень, брошенный в карету, выбил стекло, осколки полетели под ноги, но один из них больно задел мне щеку. Я не успела отшатнуться.

– Проезжай, Жак, проезжай! – заорала Маргарита, отчаянно стуча в стенку кареты.

Чувствуя жгучую боль, я невольно поднесла руку к щеке. На перчатке осталась кровь – какого-то особенно яркого, отвратительного цвета. Я трудно глотнула, почти уверенная, что меня вот-вот стошнит, а от сильного мгновенного головокружения площадь, как в калейдоскопе, описала круг перед моими глазами.

К карете подскочила женщина в сером чепце, похожая на подметальщицу улиц, и изо всех сил ударила по окну метлой. Арсен, самый могучий из наших лакеев, мигом соскочил с запяток, схватил женщину за плечи и нелюбезно дал ей пинка под зад. Она завопила во весь голос.

– Сейчас, мадам, сейчас поедем! – обнадеживающе крикнул Арсен в мою сторону. – Эй, Жосслен, Альбер! Слезайте-ка, надо дорогу проложить через эту толпу!

Лакеи неохотно откликнулись на этот призыв, это я видела. Никому не хотелось вмешиваться. Альбер и Жосслен стояли на месте, переминались с ноги на ногу, но Арсену не помогали.

– Лучше переждать, мадам, они сами разойдутся, – сквозь зубы проговорил Жосслен, пожимая плечами.

Раздался громкий треск совсем с другой стороны, и длинный железный крюк впился в атласную обивку кареты.