-  Я поумнел. А вот что ты думаешь об этом? - хмыкнув, Бурьин ткнул пальцем в одну из полок.

    Корсаков вгляделся в тисненые переплеты:

    -  Первое собрание сочинений Льва Толстого. Кажется, еще прижизненное.

    -  Прижизненное, говоришь? - оглушительно загрохотал Бурьин. - А как насчет почитать?

    Он разом отодвинул корешки книг - и Корсаков убедился, что это всего лишь муляж. За корешками на полке хаотично толпились бутылки - «Абсолют», «Белый орлан», «Иван Грозный», «Степной волк», «Карелочка», «Можжевеловая», «Гжелка».

    -  Мой НЗ - неприкосновенный запас, - с гордостью сказал Бурьин. - Хотя чаще всего я делаю его прикосновенным.

    Корсаков обвел взглядом квартиру, на секунду задержавшись на метровой золоченой статуэтке - статуя Свободы, держащая вместо факела пепельницу. Рядом журчал небольшой комнатный фонтан с мельницей.

    -  Знакомься, это моя девочка на побегушках! Пока неживая, но это временно. После первой бутылки она уже моргает, а в середине второй уже почти готова бежать за пивом! - сказал Бурьин, щелкая статую по носу.

    -  Богатеем? Бурьин поморщился:

    -  Э-э, да это что! Посмотрел бы ты на мою дачу! В лице моей рожи ты видишь нового замдиректора фирмы «Русские бройлеры». Окорочка, мясо, ветчина- это все я! - Никита с размаху бросился спиной на диван и заложил руки за голову. - И притом, чтобы ты все правильно усек, я ничего не делаю, только шлепаю печать. Пук-пук! Не отличу счета-фактуры от туалетной бумажки!

    -  А что же директор? - спросил Корсаков. - Как он к этому относится?

    -  А никак не относится. Директора взорвали. Алексей заморгал.

    -  ЧТО? Как взорвали?

    -  Обыкновенно взорвали. Как всех нормальных людей взрывают, - снисходительно объяснил Бурьин. - Подложили граммов двести тротила под сиденье. Взрыв был маленький, но красивый. Так что я теперь вроде как за главного.

    -  А ты, того… не боишься, что тебя тоже взорвут? - спросил Корсаков.

    -  Боюсь, - честно сказал Бурьин. - И все наши боятся, потому и сделали меня вроде за главного. Они теперь пашут, а я попой стул украшаю.

    -  А наезды были?

    -  Не-а, пока не было вроде. Погоди-ка, я ща…

    Никита смотался на кухню и, сияя, притащил ящик пива в черных банках. На каждой банке белый медведь.

    -  Давай по паре «медведей» на брата, а потом на повышение, - пробасил Никита, опуская ящик на стул, с которого он за секунду до этого смахнул какие-то бумаги. - Положишь на стол? - попросил он Алексея.

    Выполняя его просьбу, Корсаков заметил, что на столе возле маленького ноутбука последней модели лежит увесистый, плохо обтесанный булыжник, привязанный к палке.

    -  Что это?

    -  Будто не видишь. Каменный топор. Тот псих, что мне его продал, врал, что раскопал его где-то в Африке, - неохотно пояснил Никита.

    -  Зачем он тебе?

    -  Так, хохмы ради. Возвращение к пещерным истокам. - Никита допил второго «медведя» и укоризненно посмотрел на опустевшую банку.

    -  Это твоя жена?

    -  Ты че? Это пиво! Что я, извращенец?

    -  Кончай… Я о другом… - Корсаков кивнул на фотографию темноволосой женщины на столе.