***

— Что со мной, Гертруда, что со мной не так? — Мария упала на разобранную постель и уткнулась в подушку, которая все еще хранила запах ее мужа. Петр уже покинул ее, а она сама долго не могла встать, потому что чувствовала недомогание. Когда же Гертруда пришла, чтобы сменить простыни, как она делала это каждое утро, то обнаружилось, что причина недомогания Великой княгини в женских днях, которые она уже ненавидела лютой ненавистью, потому что они означали, что она снова не смогла понести ребенка.

— Может быть, вы еще слишком молоды, чтобы забеременеть? — Гертруда прекрасно понимала причину расстройства своей молодой госпожи, но, тем не менее, благодарила Богородицу за то, что та отодвигает момент зачатия, потому что не все женщины выживали при родах, а с недавних пор у нее грудь сжимало от плохих предчувствий. Хотя, скорее всего, она себя накручивала, и сама понимала это, но справиться со своим чувством не могла.

— Молодость никогда не была отговоркой для неспособности обеспечить трон наследником, — Мария подняла бледное лицо от подушки. — Я не могу так навредить Петру.

— А что вы можете сделать, ваше высочество? Что? Если Господь не дает пока вам ребенка, значит, так надо. И потом, вы подумали, что в этой поездке может случиться много всякого. Будет лучше, если вы скинете дитя? — Гертруда раздраженно встряхнула платье.

— Нет, не лучше, — Мария встала с отвращением глядя на кровавое пятно. — С этим надо что-то делать. Я не могу все время сидеть в своих комнатах, и носа не показывать наружу.

— Но так делают все знатные дамы, — Гертруда сочувственно посмотрела на Марию.

— А что делают не знатные дамы? Ведь та ж служанка не может не пойти работать из-за женских недомоганий.

— Ваше высочество, ну зачем вам знать это? — Гертруда сложила руки в молитвенном жесте. Ну что за неугомонная девчонка. Да еще и Великий князь только и делает, что поощряет жену, а не велит, как многие мужчины его положения не лезть в мужские дела.

— Что значит, зачем? Чтобы не стать затворницей собственного тела. Раз я не в состоянии зачать дитя, то должна как-то по-другому помогать моему супругу, а не сидеть в четырех стенах, стеная о тяготах женской доли, — Мария решительно накинула на себя тяжелый парчовый халат и подошла к двери. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь передал его высочеству, что я хочу с ним поговорить, — обратилась она к гвардейцу, охранявшему дверь в ее временные покои.

— Как прикажите, ваше высочество, — и гвардеец кивнул второму, стоящему вместе с ним на часах. Второй гвардеец подвинулся так, что перекрыл полностью проход к двери, в то время как тот, к кому обратилась Мария, быстро пошел искать его высочество, чтобы передать слова княгини.

— Вы хотите говорить о таких вещах с мужем? — Гертруда прижала руки ко рту. — Вы с ума сошли, ваше высочество.

— А с кем мне еще говорить, если ты со мной говорить отказываешься? — парировала Мария, меряя шагами комнату.

— Но вы понимаете, что говорить о таких вещах с мужчинами — это просто немыслимо, просто немыслимо!

— О чем говорить с мужчинами немыслимо? — дверь открылась неслышно, и голос Петра стал для обеих женщин полной неожиданностью.

— Гертруда, выйди, — глядя на мужа, тихо приказала Мария.

— Но, ваше высочество...

— Вон поди! — Мария даже слегка повысила голос, все еще глядя на мужа, и не обращая на бледную Гертруду, которая сделала книксен перед Петром и выскочила из спальни.

— Что случилось? — Петр нахмурился и смотрел на нее с беспокойством.