– Нет-нет, мой толстый желтый друг, – бормотал удовлетворенно капитан, – тебе придется поискать кого-нибудь другого, кто будет обделывать для тебя твои темные делишки: Луис де лос Куэйдос будет слишком занят, наслаждаясь своими наложницами в римском дворце!

Он откинул назад голову и рассмеялся, смех его, закружившись в завихрении ветра, мгновенно унесся куда-то вдаль. Донесшийся вскоре с главной палубы звон бронзового колокола, возвещавший о смене вахтенных, вызвал у него настоящий приступ нервозности. Теперь уже недолго ждать!

– Капитан!

Он обернулся. На его худом лице ясно читалось раздражение.

– Какого черта, Франциско? Кажется, я ясно приказал не беспокоить меня!

– Да, я знаю, но Санчес обнаружил в трюме нечто странное. И он подумал, что вам следует туда заглянуть.

– Почему? И вообще, что делал этот недоумок в трюме, хотя я запретил соваться туда кому бы то ни было? Уж не пытался ли он стянуть шелк, а?

– О нет, капитан! Он просто услышал какой-то шум и решил посмотреть.

Глаза Куэйдоса сузились.

– Шум? Какой еще шум?

Франциско колебался, понимая, что его капитан несколько пьян и потому слишком уж возбужден. А это значит, Боже правый, что еще до утра последуют телесные наказания. Матрос даже поежился от этой мысли: во время текущего рейса ему и так досталось предостаточно. И с чего это капитан такой нервный? Неужто из-за того, что боится за сохранность своего драгоценного груза?

– В чем же дело, Франциско? Не хотелось бы мне думать, что ты скрываешь что-то от меня.

Молодой человек сглотнул, заметив садистский огонек в глазах капитана.

– Санчес сказал, что нашел в трюме двух зайцев, которые... – Замолчав внезапно, так и не закончив фразу, он стал с удивлением всматриваться в темноту за бортом. – О Боже правый, что это?

Капитан Куэйдос посмотрел в ту же сторону, и его сердце, казалось, собралось выскочить из груди, а во рту пересохло. Он увидел лорчу, которая надвигалась на них со страшной скоростью. Ее паруса были выкрашены черной краской, для того чтобы наблюдатели с «Мальхао» не заметили ее приближения, а на носу висели в ряд фонари, которые и увидел Франциско, потому что как раз в этот момент они начали один за другим зажигаться. Когда света оказалось достаточно, капитан Куэйдос ясно различил на развевавшемся на мачте вымпеле демонически ухмылявшегося розового дракона Ванг Тоха.

– Царица небесная! – прошептал он, потому что в неверном свете заметил и нечто еще, что ни в коей мере не могло быть правдой и тем не менее ею было, ибо Франциско видел то же самое, что и его капитан, и был буквально парализован от ужаса, напомнившего ему о той панике, в которую впал он при нападении пиратов. На борту лорчи, выстроившись в боевую линию, стояло полдюжины монгольских лучников. Нагрудники, составлявшие часть их облачения, отсвечивали мертвенным светом.

Глаза Луиса де лос Куэйдоса закатились, а из уст его вырвался пронзительный крик, но вовсе не из-за страха перед смертью: он так и не увидел тех губительных стрел, которые были выпущены из туго натянутых луков и пронзили его горло. Имелось еще кое-что, что исторгло из его груди этот вопль, эхом пронесшийся в ночной тишине: в последнюю минуту жизни он увидел голову своего брата Педро. Окровавленная и ухмылявшаяся жуткой ухмылкой, она была наколота на палку и выставлена в качестве военного трофея на борту корабля.

Пробудившись от глубокого целительного сна, Чина натянула на себя шелковую рубаху и голубые шальвары и, открыв дверь, поспешила сквозь туман на кормовую палубу, где капитан Крил был занят серьезным разговором с молодым боцманом. При ее приближении оба они замолчали: не имея ни расчески, ни гребня, Чина вынуждена была заплести свои волосы в косу, и эта коса, доходившая девушке до бедер, придавала ей поразительное сходство с восточной куртизанкой.