Он молча наблюдал за происходящим до тех пор, пока Чина не зашла столь далеко, что обняла нежно какого-то шутливого коротышку с изукрашенным одиозными синяками лицом и повязкой на глазу, и тогда, не сдержав чувств, ринулся к ней, чтобы, вмешавшись, положить конец этому спектаклю. Однако тут же был остановлен самым решительным образом и вновь встретил взгляд голубых глаз, в которых сквозил настоящий лед. Между ними двоими – Дарвином и Этаном – не было произнесено ни слова. Отпустив своего пленника через минуту, капитан Бладуил поинтересовался, готова ли мисс Уоррик к отъезду.

Чина утвердительно кивнула головой и протянула ему в знак прощания руку, но он не стал ее пожимать.

– Нам ни к чему прощаться друг с другом, мисс Уоррик... во всяком случае, пока. – Он ухмыльнулся, нахально глядя в ее испуганные глаза. – Разве вы забыли, что я намерен нанести вашему брату визит, как только вернусь из Джакарты?

По правде сказать, Чина действительно об этом забыла и была неприятно уязвлена этим напоминанием в тот самый момент, когда все ее чувства были устремлены к дому, о котором она мечтала столько лет. Пробормотав уверения, что брат ее будет рад встретиться с ним после его возвращения, она позволила Дарвину сопроводить ее в лодку.

Те, кто стоял на борту бригантины, были вознаграждены ярким отблеском на огненных волосах Чины, перед тем как она ступила на уорриковский ялик. Зная наверняка, что все глаза устремлены на нее, девушка тем не менее не повернула назад головы на прощание. Когда же суденышко было достаточно далеко, Этан Бладуил, обладавший исключительно острым зрением, заметил, что маленькие плечи Чины как-то странно поникли.

Глава 9

На покрытом горами острове Бадаян не было необходимости использовать экипажи или строить дороги, и жители его либо ходили пешком по проложенным сквозь джунгли тропинкам, либо ездили верхом на превосходных арабских лошадях, которых Рэйс Уоррик разводил еще с юности. Шелк и прочие товары перевозились на огромных телегах, однако расстояние от плантации до пристани было немногим более чем ширина узкой песчаной полосы, опоясывавшей остров. Джунгли подступали чуть ли не к самому берегу, от коего их отделяли лишь ряды стройных пальм, чьи ветви приветствен* но шелестели, когда Чина и Дарвин ступили на уходящие под воду, обросшие мхом ступени лестницы.

Чина, почувствовав внезапно, как ее неудобное, тяжелое муслиновое платье начало тереть спину, предвкушала с нетерпением тот момент, когда сможет сменить его на прохладный местный шелк. И всеми силами желала, чтобы Дарвин прекратил наконец свою бесконечную болтовню о всяких рыночных отношениях или выраженном в процентах уровне прибыли, ибо это вызывало у нее только досаду. Господи, у них еще будет бездна времени, чтобы обсудить семейный бизнес, а пока она стремилась как можно быстрее переступить порог высокого белого дома, возвышавшегося впереди над цветущими кронами миндальных деревьев.

Не страшась жестоких ветров, дующих здесь в период муссонов, сэр Кингстон Уоррик построил дом на высоком открытом холме, с которого открывался вид на гавань и на сверкающий простор океана. Белые стены трехэтажного здания были обрамлены террасами и стрельчатыми окнами. Вдоль всего строения – и главного корпуса, и утопавших в пышной зелени правого и левого крыла – тянулась веранда. Массивная входная дверь была обшита медью, как делалось это обычно на побережье Персидского залива. По бокам ее устремлялись ввысь могучие белые колонны, совершенно не гармонировавшие с преимущественно восточным обликом здания.

И все же дом этот напоминал чем-то приятные загородные виллы аристократии в родном сэру Кингстону Суссексе, хотя не слишком расположенные к его семье особы, посещавшие остров, находили это здание достойным символом тщеславия династии Уорриков. За долгие годы отсутствия Чины здесь мало что изменилось. Разве что только банановые деревья в саду стали немного выше, да ползучие растения у стен добрались теперь до самой черепичной крыши.