После безуспешных попыток разыскать семью девочки Эредиа увезли Жанну в Гаванну и удочерили ее. Они дали ей имя Хуана. Умненькая девочка выучилась одинаково хорошо говорить по-французски и по-испански. От нее не скрыли ее историю, а потому ее все время тянуло во Францию, где отец, наверное, оплакивал свою дочь, не надеясь больше когда-либо ее увидеть.

Нетрудно представить себе отчаяние полковника де Кермора, потерявшего одновременно и жену и дочь, которую он так и не имел счастья увидеть. Среди перипетий военного времени он не мог знать, что госпожа де Кермор решила покинуть Мартинику и отправиться к нему во Францию. Он узнал, что она находилась на борту «Нортона», лишь одновременно с известием о гибели судна. Поиски его остались безрезультатными и лишь убедили в том, что жена и дочь погибли вместе с большинством пассажиров «Нортона».

Горе полковника де Кермора было безмерно, он лишился сразу и обожаемой жены, и дочурки, так и не узнавшей отцовского поцелуя. Это двойное несчастье так потрясло его, что некоторое время даже опасались за его рассудок. Полковник тяжело заболел, и если бы не неустанные заботы преданного сержанта Марсьяля, то и последний представитель семейства де Кермор покинул бы этот мир.

Полковник де Кермор остался жить, но, когда здоровье вернулось к нему, он принял решение отказаться от дела, которое было для него смыслом жизни и сулило ему блестящее будущее. В 1873 году в расцвете сил (ему было тогда сорок три года) полковник вышел в отставку.

Он поселился в своем скромном доме в Шантене-сюр-Луар, под Нантом. Он жил там очень уединенно, с сержантом Марсьялем, оставившим службу одновременно с полковником, и не принимал никого, даже близких друзей, одинокий и несчастный, словно выброшенная на пустынный берег жертва... Кораблекрушения? Нет, — крушения всех земных привязанностей!

И вот, два года спустя, полковник де Кермор исчез. Под каким-то предлогом он покинул Нант, и сержант Марсьяль так и не дождался его возвращения. Половину своего состояния — около десяти тысяч франков ренты — он оставил своему верному товарищу по оружию, которую тот получил через нотариуса семьи де Кермор. Вторую же часть он обратил в деньги и увез... Куда? Это оставалось непроницаемой тайной.

В дарственной на имя сержанта Марсьяля была следующая приписка: «Я прощаюсь с моим славным солдатом, с которым решил поделиться своим имуществом. Пусть он не пытается разыскивать меня, это было бы бесполезно. Я умер для него, для моих друзей, для этого мира, как умерли те, кого я любил больше всего на свете».

И ничего больше.

Сержант Марсьяль не мог смириться с мыслью, что он никогда больше не увидит своего полковника. Он сделал все возможное, чтобы узнать, в каком уголке земли схоронил тот свое разбитое сердце, вдали от тех, кого он знал и кому сказал вечное прости...

Тем временем девочка подрастала, окруженная заботой своих приемных родителей. Только двенадцать лет спустя им удалось собрать кое-какие сведения о семье Жанны. Наконец стало известно, что матерью Жанны была некая госпожа де Кермор, находившаяся на борту «Нортона», и что ее отец, полковник де Кермор, еще жив.

Дитя тем временем превратилось в двенадцатилетнюю девочку, обещавшую стать прелестной девушкой. Образованная, серьезная, с сильно развитым чувством долга, она обладала энергией и целеустремленностью, обычно несвойственными ее возрасту и полу.

Эредиа сочли, что не имеют права скрывать от нее полученные сведения. И с того дня ей овладело одно желание — отыскать своего отца. Эта постоянная мысль, превратившаяся почти в навязчивую идею, изменила и ее взгляд на мир, и ее отношение к окружающим. Раньше такая счастливая, окруженная такой нежной заботой в доме, где прошло ее детство, теперь она жила одной-единственной надеждой — разыскать полковника де Кермора.