– Теперь ваша очередь рассказывать, – не допускающим возражения тоном сказала она.

Алекс хитро прищурился.

– А может, я был образцовым ребенком?

– Ну, это вряд ли.

– В таком случае, почему бы нам не заключить сделку? – Алекс оперся локтями о колени. – Я расскажу вам историю, которая до сих пор вызывает у меня, взрослого мужчины, чувство стыда, и вы мне поверите.

– Хорошо, я попробую. – Эмма откусила большой кусок от куриной ножки, которую держала в руке.

– Мне тогда было около двух лет, – начал Алекс.

– Минуточку! – перебила его Эмма. – Вы пытаетесь сказать мне, что самый свой позорный поступок совершили в два года? Это самая большая нелепица, какую мне доводилось слышать! Люди не могут испытывать смущения из-за того, что сделали, когда были младенцами.

– Может, вы все-таки разрешите мне закончить историю?

– Что ж, продолжайте, – милостиво разрешила Эмма.

– Итак, мне было два года.

– Вы это уже говорили.

– И тетка подарила мне на Рождество мягкую игрушку – собачку. Я не выпускал ее из рук ни на минуту и постоянно играл с ней, так что набивка в конце концов выпала из нее и сердце мое было разбито.

Эмма представила маленького темноволосого мальчика, рыдающего по поводу кончины любимой игрушки, и решила, что это было очаровательное зрелище.

– Так что же случилось потом? – спросила она.

– Мать сжалилась надо мной и заново набила игрушку тряпьем, использовав в качестве материала старые чулки, после чего мы жили долго и счастливо, – сказал Алекс, улыбаясь одним уголком рта. – Я продолжал злоупотреблять терпением бедного маленького зверька, и он снова развалился, причем на этот раз мать не смогла его починить.

– И?

– И вот именно тут история приобретает трагический характер. Не в силах перенести разлуки с Гогги, я решил, что раз со мной больше нет моей собачки, то, чем она была набита, вполне может ее заменить. – На мгновение Алекс прервал рассказ и провел рукой по волосам. – Вы ведь помните, что мать постаралась починить собаку и набила ее старыми чулками, – проговорил он лениво. – Поэтому несколько месяцев я бродил по залам Уэстонберта и повсюду таскал с собой дамские чулки.

Эмма от души расхохоталась:

– Не пойму, что здесь трагического.

Алекс серьезно посмотрел на нее:

– Неужели вы не понимаете, какую репутацию я приобрел среди слуг?

– О, можете поверить, мне все известно о вашей репутации, – решительно ответила Эмма.

Алекс явно старался сохранить серьезность.

– Не сомневаюсь. Теперь вы видите: я поделился с вами самой мрачной своей тайной. Как вы полагаете, что обо мне подумают, если все станет известно? Герцог Эшборн провел годы своего возмужания, таская за собой дамские чулки!

– Бросьте! Дело вовсе не в чулках, – ответила Эмма после короткой паузы. – И вообще я нахожу в этом глубокий смысл. Случившееся наложило отпечаток на вашу дальнейшую жизнь, и теперь у вас и впрямь возник интерес к дамским чулкам.

– Что вы хотите этим сказать?

– Право же, Алекс. – Эмма нахмурилась. – Все знают, что у вас репутация дамского угодника. Меня об этом предупреждали не один раз.

– Хотел бы я, чтобы кто-нибудь предупредил меня на ваш счет. – Герцог вздохнул.

– Что вы хотите этим сказать? – Эмма негодующе посмотрела на него.

– Всего лишь то, что мне пора вас поцеловать.