|
Он только сильнее разжег аппетит, голод. Вместе с голодом появились неудовлетворенность и злость. Клыки. Ему нужны клыки. Но клыков не было. Эмилиан жадно высасывал из раны остатки крови. Порыв ветра ворвался в окно. Зажженные свечи задрожали. Несколько из них потухли. Тени на стенах ожили. Эмилиан замер. На мгновение ему показалось, что он слышит шепот, который зовет его. Он обернулся. Тени на стенах не двигались. Темные, густые. Неужели Гэврил нашел его? Или кто-то другой, кому принадлежало это пастбище. Эмилиан почувствовал страх. Нет, он еще не готов к этой встрече. Он еще слишком молод, слишком слаб. Ему нужно питаться. Много и спешно.
Эмилиан снова попытался вернуть себе зубы-иглы. Безрезультатно. В памяти всплыл кухонный стол, на котором лежали ножи. Он подумал, что можно будет проткнуть грудь Габриэлы одним из этих ножей. Воображение тут же нарисовало сладкий запах теплой крови. Эмилиан почти решился. Почти встал с кровати, чтобы принести нож. Полные груди Габриэлы еще ждали его, звали, но… Эмилиан замер, увидев пульсирующую артерию на шее Габриэлы. Тени на стенах снова ожили, зашептались. Метаморфозы вернулись. Появились зубы-иглы, вытянулась челюсть. Он больше не будет причинять Габриэле боль, разрывая ее плоть. Ему больше не потребуются долгие часы, чтобы насытиться. Все будет быстро и почти безболезненно. Главное не допустить ошибки, потому что человеческое тело слишком уязвимо, слишком несовершенно. Эмилиан склонился к ее шее, осторожно сжал челюсти. Зубы-иглы вошли в плоть, но не задели артерию. Лишь с пятой попытки ему удалось добиться желаемого. Зубы-иглы стали полыми изнутри, позволяя крови течь прямо в рот. Голова закружилась. Голод подчинил себе мысли. Эмилиан забыл об осторожности, забыл себя, забыл всю свою недолгую жизнь. Тени на стенах снова ожили. Они двигались, изучали комнату, струились по полу, по потолку, заглядывали в шкафы, под кровать. Эмилиан слышал их шепот, но сейчас для него главным была сладкая истома, даруемая льющейся в рот свежей кровью. И голод отступал – быстро, стремительно. Эмилиан не знал, сколько прошло времени, не считал, не заботился о том, сохранит он жизнь своей приемной матери или нет. Главным были удовлетворение и аппетит. Он очнулся лишь утром. Габриэла все так же лежала на спине. Он лежал рядом с ней. В первый момент ему показалось, что она умерла, что он убил ее. Страх и ненависть к самому себе вспыхнули в его сознании. В это мгновение он ненавидел себя и свой голод. Но потом он увидел, как ровно вздымается обнаженная грудь Габриэлы, понял, что она жива, успокоился. Утро прогнало тени, но Эмилиан знал, что они есть. Знал, что они будут. Это часть его жизни, его мира. Когда Габриэла проснулась, он взволнованно рассказал о том, что случилось ночью, но вместо радости, увидел сомнения на лице приемной матери. – Тебе больше нравилось, когда я кусаю твою грудь? – растерянно спросил он. – Но я думал, что причиняю боль. Или же все дело в тех мужчинах, которые целовали твою грудь? – Нет. Дело не в мужчинах. Просто… – Габриэла встала с кровати. Голова закружилась. Эмилиан помог ей снова сесть. – Я принесу тебе поесть. – Просто я уже привыкла к тому, как ты питаешься, а так… – весь мир был как в тумане. Габриэла снова легла. – Думаю, Гэврил скоро найдет нас, – сказал Эмилиан. – Я видел тени, которые были похожи на живых тварей, пришедших за мной. – Тени? – она заставила себя собраться. – Если я не вырасту, то Гэврил убьет меня. Убьет тебя. – Мне казалось, мы далеко от Гэврила. – Значит, меня убьют другие. Ты не знаешь, что происходит у них. Не знаешь, как сильно они ненавидят друг друга. – Ты тоже ненавидишь их? – Немного. |
