Иногда в постели подруга Мэтокса представляла, как ее хозяин и любовник встретятся лицом к лицу. Их объединит музыка. Мэтокс молчал. Он никогда не считал себя хорошим музыкантом и не верил, что музыка сблизит его с этим загадочным древним существом по имени Вайорель. Его – забытого, никому не нужного музыканта, который тратил вечера и ночи в барах, играя за ночлег или пищу. Люди слушали его, но ни один критик ни разу в жизни так и не повернул в его сторону свою голову. Для них он был самоучкой, пустым местом, как, впрочем, и для себя.

Он вырос в центре страны в неполной семье. Вырос с матерью, понимавшей в музыке не больше собаки, воющей на луну. Она не любила мужчин, не любила своих родителей, не любила весь мир. Они жили в старом деревянном доме. Никогда никуда не уезжали, не посещали гостей. Мать работала медсестрой в неотложке, и когда Мэтоксу исполнилось пятнадцать, заразилась вирусом двадцать четвертой хромосомы, и ее забрали в резервацию. Мэтокс сбежал из дома раньше, чем за ним пришли работники социальных служб.

Первые несколько месяцев он жил у соседей. Старуха, научившая его в детстве играть на пианино, давно оглохла и плохо читала по губам, но у нее в доме стояло пианино, и она могла играть, хотя и не слышала, что играет. Старые, высушенные временем пальцы порхали над черно-белыми клавишами. Музыка была идеальна. Время забрало у старухи силы и слух, но сохранило талант, которого не было у Мэтокса, но зато у него было старание. Было в детстве. После он просто играл. Глухая старуха смотрела на его пальцы и одобрительно кивала. Иногда к ней приходили внуки. Один из них устроил Мэтокса на работу в детское кафе, где он играл для детей полюбившиеся им мелодии. Потом был ночной бар и совсем другая публика. Много ночных баров.

Когда Мэтоксу исполнилось двадцать, он отправился с группой таких же неудачников, как и он сам, в тур по стране, запланированный почти на год, но для Мэтокса тур закончился спустя месяц, после того как седеющей вокалист с голосом, похожим на Элвиса Пресли, признался ему в своих чувствах. Мэтокс собрал вещи и вернулся в прокуренные бары родного города. Там его и нашла Крина.

У нее были темные волосы и молочно-белая кожа. В ее глазах блестело небо. На левом плече красовалась едва заметная татуировка лилии, которую она не скрывала, а наоборот подчеркивала. Она сидела за столом и смотрела на Мэтокса. Ее взгляд не смущал его. Наоборот. Он манил, гипнотизировал, словно взгляд змеи гипнотизирует мышь. Что-то в этой девушке было сверхъестественного, почти божественного. Вот только Мэтокс не знал – злым или добрым богам она служит. Не знал, пока они не покинули бар.

Ее поцелуй был сладким и манящим. По темным улицам следом за ними скользили тени. В комнате, куда привела его Крина, не было ничего кроме кровати и странной медицинской машины, принцип работы которой Мэтокс так и не смог понять, пока Крина из прекрасного ангела с молочно-белой кожей не превратилась в дьявола. Искрящиеся метаморфозы изуродовали ее лицо. Крепкие белые зубы стали клыками. Челюсть вытянулась. Свет погас, и ожившие тени заблокировали окна и дверь. Эти до боли холодные тени. Они прижали Мэтокса к кровати. Он не мог двигаться. Крина наклонилась к нему, прокусила шею. Ужас парализовал сознание, но тело предательски отозвалось на боль эрекцией. Крина засмеялась. Кровь Мэтокса, которую она мгновение назад жадно высасывала из его шеи, вытекла у нее изо рта.

– Я могу осушить тебя до дна, музыкант, – сказала она. Ее руки заскользили по его телу. – Ты хочешь, чтобы я осушила тебя до дна?

– Нет.

– А чего ты хочешь?

Крина издевалась над ним, смеялась, словно бросая вызов его внезапной эрекции. Древняя, свихнувшаяся за долгие века жизни и мудрая в своем безумии – об этом Мэтокс узнает после, когда изменится его простой незамысловатый мир, в котором он думал, что все знает…

– А ты странный, – сказала Крина, расстегивая ему брюки – Твое тело странное, – звякнула пряжка ремня, зажужжала молния.