– Просто уходи.

– Но моя кровь все еще течет…

– Уходи! – закричал Вайорель.

Карета остановилась. Крина выскочила на улицу. Она вернулась домой лишь под утро. Мать и сестры встретили ее, потребовав заработанные деньги.

– Я не взяла денег, – сказала Крина.

Мать ударила ее по лицу и потребовала не врать, указала на колыбель, где лежала младшая сестра, и сказала, что ребенку нужна пища.

– Признавайся, где ты их прячешь! – сестры схватили ее за руки, а мать начала обыскивать, увидела прокушенную шею, засохшую кровь, замерла. – Иди спать, – тихо и как-то отрешенно сказала она вдруг.

Крина заглянула ей в глаза, но там не было ничего, кроме разочарования и вечной зимы, продолжавшей и летом завывать метелями. Зимы, которая давно уже поселилось в этом усталом сердце. Крина легла в кровать, но еще долго наблюдала за матерью, тщетно пытавшейся выдавить из своей высохшей груди остатки молока для младенца.

Потом пришли сон и слабость. Крине казалось, что Вайорель выпил не только ее кровь, но и жизненную силу. Вечером она с трудом смогла одеться и вышла из дома. Ноги были ватными и не слушались. Она дошла до старого монастыря и упала без чувств. Подобравшие ее монахи увидели оставленные зубами Вайореля следы на шее и долго спорили шепотом о том, что должны сделать. В зале горел камин, Крина подвинулась ближе к пламени, чтобы согреться. Она не слушала больше монахов, не думала о том, что они решат сделать с ней. Она хотела только прогнать пробравшийся под одежду холод, закрыла глаза, задремала, проснулась, поднялась на ноги и пошла прочь. Монахи смотрели, как она уходит, но ничего так и не сказали.

Была середина ночи. Небо звездное. Крина подумала, что в город идти поздно, вернулась домой. У дверей стояла карета, в которой вчера Вайорель пил ее кровь, забирал ее силу. Сейчас он ждал ее в доме. Стоял в центре единственной прокопченной комнаты и разговаривал с родителями, торговался с ними… Нет. Вернее, это они торговались, а он принимал условия. Принимал цену за Крину. За ночь с ней? За несколько дней? Месяц? Жизнь?

Когда Крина поняла, что родители продают ее этому странному человеку, то попыталась объяснить матери, что это именно он прокусил ей шею. Мать смерила дочь внимательным взглядом и пожала плечами. Крина видела, как в ее глазах вечной зимы становится чуть больше. Нет, она не ждет, что ее дочь вернется. Она хоронит ее, как похоронила других детей. Крина заплакала: молча, неподвижно, покорно. Где-то за спиной звякнул брошенный на стол кошель с деньгами. Крина окинула взглядом родной дом, хотела на прощение заглянуть в глаза родителям, но они уже не видели ничего, кроме денег, которые выпав из кошеля, рассыпались по столу. Вайорель подошел к Крине и жестом велел следовать за ним. Крина не подчинилась.

– Я жду тебя в карете, – сказал Вайорель. Когда он выходил, в дом залетел порыв холодного ветра и мелкий, колючий, словно иглы, снег. Послышалось ржание запряженных в карету лошадей. Дверь закрылась. Родители вздрогнули, подняли глаза, награждая дочь растерянным взглядом.

– Ты должна идти, – сказал отец.

– Я не хочу, – Крина в бессилии заломила руки. – Я боюсь.

– Ты должна.

– Но он пил мою кровь! – она вздрогнула, услышав раздраженный смех матери. Старая женщина поднялась на ноги и выставила дочь на улицу. Дверь в родной дом закрылась. Вайорель открыл дверь в карету. Его глаза снова смотрели прямо в мысли Крины.

– Нет, – тихо сказал он, когда она безмолвно спросила, вернется ли еще в свой дом.

По щекам Крины снова покатились слезы. Она вспомнила ссохшуюся грудь матери, в которой давно уже не было молока, но которую она все еще продолжала терзать, надеясь добыть для младенца несколько капель.