Крина никогда не видела женских особей этого древнего вида, поэтому в первые годы службы предлагала Вайорелю себя снова и снова. Но он лишь смеялся над ней: устало, сдержанно. Тогда Крина ненавидела этот смех. Позже, много веков спустя, она сама стала смеяться так же. Люди говорят: в здоровом теле – здоровый дух. Что ж, иногда это не верно. Тело Крины сохранило молодость, свежесть, но дух состарился и согнулся под тяжестью прожитых лет и совершенных поступков. От юной девочки, которую некогда Вайорель забрал у нищих родителей, ничего не осталось. Вернее, не забрал – купил.

В бедной румынской семье было шестеро детей. Крина помнила, как умерли две старших сестры. Помнила, как родилась младшая. В доме не было хлеба, не было жизни, лишь существование, но в этом был смысл. Для Крины был. Даже когда одна из сестер, которая работала на ночных улицах, чтобы прокормить семью, заболела сифилисом и начала гнить на глазах, был. Был, и когда родилась младшая сестра. К тому времени Крине было тринадцать, и старшие сестры начинали намекать, что она скоро тоже сможет зарабатывать деньги, как и они: ночью, на улице. Но смысл был всегда. Даже после того, как отец отвел ее в местный монастырь и оставил на ночь с приезжим пастырем. Золотая монета, полученная наутро Криной, была для нее настоящим сокровищем. Но пастырь уехал, а монахи всегда были слишком скупы и набожны, чтобы пользоваться юным телом часто. Нужно было идти на улицы Бухареста.

Была зима. Мужчины проходили мимо. Сестры говорили, что зимой спрос всегда меньше. Но вот появился высокий красавец со светлыми волосами. Он прошел мимо большинства женщин и остановился возле Крины. Его глаза василькового цвета были холодны, как ночь вокруг. Его кожа была бледной, благородной.

– Вы, должно быть, заблудились, господин, – сказала Крина, приняв чужака за человека из замка. Он улыбнулся: устало, вымученно. Откуда-то из темноты выскользнула карета. Внутри было холодно и пахло цветами.

– Как тебя зовут? – спросил незнакомец. Крина назвала свое имя, вздрогнула, почувствовав, как тронулась карета. – А я – Вайорель, – представился незнакомец. Его взгляд стал колким, словно он пытался читать мысли Крины, но она приняла это за вожделение, поджала ноги и начала спешно подбирать многочисленные юбки. Вайорель рассмеялся.

– Я не заразная, – спешно сказала Крина. – Не могла заразиться. Это мои первые дни на улицах, так что…

– Я знаю.

– Тогда почему вы смеетесь?

– Потому что мне не нужно то, что ты хочешь предложить мне.

Крина увидела, как начинает меняться лицо незнакомца. Увидела его клыки, вытянувшуюся челюсть. Она хотела закричать, но рука мужчины зажала ей рот.

– Обещаю, что не убью, если не будешь кричать, – прошептал он.

Крина кивнула. Он прокусил ей шею и пил кровь, казалось, целую вечность. Боль от укусов отступила, и Крина чувствовала лишь голод Вайореля, лишь его жажду, которую сейчас могла утолить только она. И это было лучше, чем лежать под старым пастырем или толстыми монахами. Крина обняла Вайореля за шею, прижала к себе: осторожно, нежно. Он замер, перестал пить. Кровь из ран заструилась по шее Крины. Метаморфозы оставили лицо Вайореля. Он снова стал человеком. Отпрянул назад и смотрел растерянными васильковыми глазами, на дне которых Крина видела вину.

– Я что-то сделала неправильно? – растерянно спросила она.