Клодиу согласился. Они не говорили, но каждый чувствовал неловкость от того, что родная страна стала вдруг чужой.

Борясь с этим чувством, они посетят Тырново, Пловдив, Родопские горы… Потом отправятся в Вену, говоря, что им просто нужно отвлечься, но Австрия, разорванная на части после Мировой Войны, была жалким зрелищем в сравнении с тем, что было раньше.

Вена превратилась в главный лагерь социал-демократов. Лишь изредка слышались призывы к возврату правления Габсбургов да выступления Пангерманской партии за воссоединение с Германией, что было запрещено согласно Сен-Жерменскому договору. То здесь, то там вспыхивали акты вандализма, устроенные обнищавшими рабочими. Правда, интеллигенция заявляла, что их духовный уровень от этих трудностей возрос – экономические лишения стимулировали духовность и творческий рост. Открывались все новые и новые культурные заведения.

– Нужно найти Сашу Вайнер, – сказал Клодиу, но в театре, где она выступала прежде, ему сказали, что она уехала в Париж или в Америку – никто толком не знал. Адрес удалось найти благодаря родителям Саши Вайнер, да и те не сказали Клодиу ни слова – ему пришлось прочитать их мысли. – Ненавижу, когда приходится это делать, – признался он Раде. – Человеческий век такой короткий. И когда заглядываешь людям в мысли, чувствуешь себя таким старым…

– Ты переживаешь из-за того, что Саша сбежала от тебя? – спросила Рада.

– Она сбежала не от меня, – грустно улыбнулся Клодиу. – Думаю, она сбежала от того, во что превратился ее мир.

– Хочешь поехать за ней?

– А ты не против?

– Ну, за океаном я еще не была… – Рада помрачнела, оглядываясь по сторонам. – К тому же там нет войн.

Уже в Нью-Йорке они узнали о взрыве бомбы в софийском соборе «Святой Недели», случившимся во время службы. Ответственность ложилась на агентов ОГПУ, а целью было свержение болгарского правительства и осуществление коммунистического переворота. В этот день на Бродвее выступала со своей труппой Саша Вайнер, и Рада решила не показывать Клодиу газету, где рассказывалось о взрыве. Позже она сделает подобное, когда узнает, что Болгария ввязалась во Вторую Мировую Войну, и снова на стороне Германии.

– Можешь укусить его или заняться с ним сексом, – сказал он.

– Я не пью кровь людей, – сказала Рада.

– Еще слишком молода? – Магидман хитро подмигнул.

Она не ответила, прошла в зал, где были закрытые кабинки со столиками. Несколько полуголых женщин, пришедших сюда заработать, смерили ее пытливым взглядом. Рада не обратила на них внимания, заказала себе вино из Санданского винограда. Магидман всегда уверял ее, что вино это прямиком из Болгарии, но Рада не особенно верила ему – старый еврей мог душу продать, лишь бы получить выгоду. Хотя такими в этом клубе были все, кроме слуг.

Мужчины и женщины приходили сюда на заработки. Они продавали свое тело, продавали свою кровь. Молодые слуги ограничивались их телами, старые утоляли свою жажду. Рада знала, что когда-нибудь тоже сможет пить кровь людей, которая будет действовать на нее почти так же, как сейчас действует кровь Клодиу, сам Клодиу говорил ей об этом, но все, что она поняла из его рассказов, – как только настанет такой день, значит, точка невозврата пройдена. Дальше будет только хуже. Дальше жизнь будет терять смысл. Медленно, неизбежно… И еще это чтение чужих мыслей. Некоторые из слуг, которых встретила здесь Рада, могли с легкостью забираться в сознание людей. Но слуги эти были старыми. Не телом, нет. Старость была у них в глазах. Или мудрость? Не важно, иногда это становится равноценным.

Рада просидела в одиночестве до поздней ночи.