Она заказывает болгарское вино и абсент с самым высоким содержанием туйона. Вино напоминает о прошлом, абсент олицетворяет будущее. Купленный мужчина что-то говорит. Рада улыбается. Альковная тайна продлится до утра. Здесь, в закрытом баре, стены которого разрисованы абстракционистами, светильники алькова выполнены в виде жуков lytta vesicatoria, а кровь партнера бурлит от кантаридина или других подобных веществ. Он будет любить купившую его женщину до утра. Снова и снова. Обессиленный, лоснящийся от пота, но с горящими желанием глазами.

– Тебе хорошо? – спрашивает он Раду.

– Да, – врет она. Врет не для него. Врет для себя. Врет, потому что устала ничего не чувствовать. Желание мертво. Тело мертво. Все это лишь оболочка. Оболочка с лицом женщины. Дорога жизни стала рыхлой, и Рада чувствует, как ноги увязают в этом непроходимом болоте. Эта жизнь проглатывает ее. – Мне нужно выпить, – говорит она своему любовнику.

Он улыбается, считая, что наконец-то удовлетворил ее. Десятки, сотни этих желающих заработать мужчин. Рада улыбается в ответ, одергивает юбку. В эти ночи она не раздевается. Лишь ее любовники. Они сидят за столом напротив и ждут нового сигнала. Янтарный абсент заполняет стакан. Одежда мокрая от пота. Воздух густ от запахов секса, крови, пота, опия и марихуаны. Рада пьет, закрыв глаза. Она ни о чем не думает, лишь слушает музыку. Музыка помогает отвлечься, забыться. Особенно хорошая музыка.

Когда умирает старый чернокожий пианист, она считает своим долгом появиться на его похоронах. Тяжелый дубовый гроб опускают в землю. Погода пасмурная. Начинается дождь. Собравшиеся быстро расходятся. Рада не двигается. Кто-то берет ее под руку. Женщина. Она знает Раду, но рада не знает ее. Женщина что-то говорит о музыке покойного пианиста, о баре Боаза Магидмана.

– Ты тоже слуга? – спрашивает ее Рада. Женщина кивает. Рада заглядывает ей в глаза. – Ты не похожа на слугу.

– Я молодая слуга. – Она дружелюбно улыбается, но Рада чувствует, как от нее разит любопытством. Все это она уже когда-то видела. Все это уже было. – Меня зовут Лореа – это значит цветок, а тебя? – Она все еще улыбается.

– Рада.

– Это болгарское имя? Что оно означает?

– Что девушка, которую так назвали, должна быть счастливой.

– А ты счастливая?

– Не очень.

– Я тоже не очень похожа на цветок.

– Ну почему же… – Рада окидывает ее усталым взглядом. У девушки смуглая кожа, худое тело. Волосы длинные, густые. Глаза темные.

– Могу я предложить тебе выпить? – спрашивает она.

– Зачем?

– Затем, что я никого не знаю в городе, кроме тебя.

– А откуда ты знаешь меня?

– Мы только что познакомились, забыла?

– Ну да… – Рада заставляет себя улыбнуться.

Теперь поймать такси, вернуться на Манхэттен. Бар на Седьмой Авеню. Красное вино в бокалах. Лореа спрашивает о баре Боаза Магидмана. Спрашивает о Нью-Йорке, спрашивает, почему Рада называет себя слугой.

– А как называешь себя ты? – спрашивает ее Рада.

– Не знаю. – Лореа пожимает плечами. – Никак не называю. Зачем нужны все эти клише? – Она еще что-то говорит, но Рада уже не слушает. У нее перед глазами Аллан Монсон. Его вопросы не столь откровенны, но суть их та же.

– Хочешь, я покажу тебе город? – предлагает Рада новой знакомой.

Они колесят по улицам до позднего вечера. Потом, где-то в Бронксе, Рада отпускает такси. Улица темная, грязная. Вдоль домов контейнеры с гниющим мусором.