– Тебе мне тоже придется доплачивать? – спросила как-то раз Аламеа.

– Нет, – заверил ее Скендер.

Последнее было правдой, потому что он действительно хотел эту девушку. Она сводила его с ума. Ее запах, взгляд, тело… И снова Скендер вспомнил Ясмин. Да, кажется, девочка была права, и все в его голове было подделкой… Хотя Аламеа была и не самым плохим из того, что случилось на болотах Мончак. Молодая пантера. Гибкая, порочная… Скендер заставил себя не думать, не вспоминать. «Все это не принадлежит мне. Все это кто-то просто вложил в мое сознание. В том числе страсть», – говорил он себе, силясь сосредоточиться на старике Роне, который выглядел обеспокоенным родителем, нашедшим у несовершеннолетнего сына пакет с травкой. Вот только беда была в том, что травку эту не выкинуть. Она в голове.

– Ты знаешь, кто отправил меня на болота? – спросил Скендер встревоженного старика.

Рон Нойман покачал головой, впрочем, Скендер и так знал, каким будет ответ.

– Анна переживает за тебя, – сказал старик перед тем, как уйти.

Скендер слышал, как щелкнул засов. Кажется, на болотах Мончак ему доверяли больше, чем здесь. Но обиды не было. Не было и тревоги. Скендер чувствовал, что все хорошо, что все так и должно быть. Теперь выключить свет. Лечь на кровать. Закрыть глаза и ждать. Снов нет, лишь обрывки воспоминаний, которые можно наблюдать со стороны и сомневаться в их реальности. И воспоминания становятся странной, нереальной пьесой, поставленной актерами, загримированными как реальные персонажи на сцене самого большого кабаре Моука Анакони. И можно лишь сидеть в зале да наблюдать за этой бездарной игрой, где все отвратительно и фальшиво, даже грим.

– Знаешь, – говорит Аламеа, потягивая из бокала не то кровь, не то вино, – а ведь в соседнем кабаре показывают твое прошлое, – она улыбается, – твое настоящее прошлое.

Скендер выскакивает на улицу. Тени сгущаются. Костры горят, вокруг них пляшут вудуистические паствы – полуобнаженные, разукрашенные. Старые слуги пьют кровь местных шлюх. Их хозяева, вендари, стоят в стороне и потягивают с видом гурманов донорскую кровь из медицинских пакетов. Возле нужного кабаре длинная очередь. Все хотят войти. Все хотят увидеть прошлое Скендера. Над входом висит большой плакат с изображением главных героев предстоящего действа.

– Это я, – говорит Скендер зрителям, надеясь, что его пропустят без очереди. – Я главный герой.

Люди смотрят на него и не видят сходства, смеются, гонят прочь. Остается лишь прыгать, пытаясь разглядеть в открытые двери сцену, где уже собрались герои. И свет от прожекторов слепит глаза…

Анна разбудила Скендера и сказала, что им пора уезжать. Он спешно поднялся с кровати, все еще чувствуя, как сон цепляется за веки.

– Куда мы едем? – спросил Скендер, забираясь в старую, пыльную машину.

– Ты мне не доверяешь? – Анна смерила его внимательным взглядом, включила зажигание и лихо сорвалась с места, не дожидаясь ответа.

Скендер смотрел, как удаляется большой загородный дом Нойманов. Машина мчалась в ночь, в неизвестность.

– Ты все еще думаешь о ней? – спросила Анна, когда они выехали на шоссе.

– Думаю о ком? – растерялся Скендер, вспомнил дочь Моука Анакони, но Анна назвала имя другой женщины. Незнакомое имя.

– Я не помню о ней, – честно сказал Скендер.

– Это хорошо, – кивнула Анна.

– В смысле – я вообще не помню о ней.