|
Охранники Наследия, не рискнув остановить его, склонили головы. Фонсо не заметил их, промчался мимо – за ворота комплекса, в крошечный город, в дом, где родился Претендент. Следом за Первенцем стелился по земле шлейф черных голодных теней. Это была река – бурная, горная. Река, проглотившая охранников, имевших глупость не броситься прочь. Река, не знавшая жалости. Эрбэнус не надеялся, что ему удастся уцелеть. Он лишь верил, что сможет задержать этого маленького монстра. Задержать и спасти своего ребенка, который, возможно, вырастет и станет хуже, чем Фонсо, но…
– Ничего не бойся, – сказал Эрбэнус Лане, вышел из дома и стал ждать свою смерть. Фонсо прибежал к дому на окраине и завыл, чувствуя, что опоздал. Река теней за его спиной рушила дома, глотала жизни. Потом Фонсо увидел Эрбэнуса – отца Претендента. Заглянуть в его мысли. Узнать его слабости. Две армии теней замерли. Но силы были неравны. Фонсо остановился, уставившись на дом, где родился Претендент, на дом, где все еще теплилась жизнь его матери и… Первенец вздрогнул, впервые почувствовав древнего. Чувства были странными, волнительными. – Не трогай ее! – крикнул Эрбэнус, переживая за Лану. – Борись со мной! Фонсо уделил ему лишь пару мгновений – заглянул в мысли, в воспоминания, узнал все что нужно о рождении Претендента, о пленении древнего и отмахнулся, словно Эрбэнус был назойливой мухой. Река теней вспенилась, проглотила армию теней Эрбэнуса, а затем превратила в прах и самого Эрбэнуса. Теперь дом. Мать Претендента. Потратить пару мгновений на ее воспоминания. Узнать о болезни, узнать о резервациях. Мозг Ланы Зутерман взорвался, забрызгав потолок лопнувшими глазными яблоками. – Решил оставить меня на десерт? – спросил Оллрик, когда мальчик вошел в его комнату. Фонсо молчал, изучая противника. Или же не противника? Пищу? Что-то в этом древнем монстре манило его, притягивало. Лицо Фонсо вспыхнуло метаморфозами. Тонкие зубы-иглы пронзили шею вендари. Кровь заполнила рот, принося знания, утоляя голод и… Фонсо не отрывался от древнего сосуда с кровью, пока не осушил его весь. Дети Наследия стягивались к дому на окраине поселения, чтобы поклониться Первенцу. Но разве одним из этих детей не был когда-то Эрбэнус – враг? Фонсо вышел из дома, смотрел какое-то время на преклонивших колени детей Наследия, затем обрушил на них свою армию голодных теней. – Больше ни одного претендента, – прошептал новый Первенец. Кровь древнего пьянила, умножала силы, побуждая чувствовать себя богом. Это был уже не хищник, пугливо поджимавший хвост при виде кнута. Фонсо стал маленьким демоном смерти, который направляет своих сотканных из темноты слуг искать детей Наследия, забирая их жизни… И маленький демон не собирался больше никому подчиняться… Когда он вернулся к Габриэле, небо прорезали первые лучи рассвета. Хищник вернулся к дрессировщику. Но не было больше кнута, способного подчинить этого маленького демона…. – Мать Наследия! – Фонсо смотрел на старую женщину. – Почему они поклонялись тебе? Ты ведь простой человек. Он заглянул в ее мысли. Нет, в ней не было и доли любви, которую Фонсо видел в голове Ланы Зутерман. Любви к своему сыну. Если Габриэла кого-то и любила, то этот ребенок давно состарился и превратился в прах – истинный Первенец, Эмилиан. Как часто она ходила на его могилу! Как часто приводила туда Фонсо, заставляя уважать, преклонять колени. Но никакой любви. Ничего и близко похожего на чувства Ланы Зутерман. Фонсо хотел убить Габриэлу, но воспоминания древнего, Оллрика, почерпнутые вместе с его выпитой кровью, показывали, что иногда жизнь может причинять больше страданий, чем смерть. А Фонсо хотел, чтобы Габриэла страдала. Страдала за то, что никогда не любила его. Страдала, видя, что весь ее мир превратился в прах. |
