– И превратишь в слугу? – спросил Накамура.

– В слугу? Нет. Я просто…

– Он просто убьет тебя, а затем разделается со мной, с Ланой и ребенком, – закончил за древнего Эрбэнус, заглядывая в комнату, сжал слабой рукой плечо доктора и сказал, что Лана очнулась.

Накамура осмотрел ее, удивляясь, как вообще после подобного можно еще жить. Да, в глазах Ланы определенно была жизнь. Она смотрела на доктора и окровавленными губами говорила «спасибо».

– Теперь ты сотрешь мне воспоминания и вернешь в Наследие? – спросил Эрбэнуса доктор, начиная задыхаться от металлического запаха крови, которым пропитался, казалось, весь дом.

– Если я этого не сделаю, то выдам себя, – сказал Эрбэнус.

– Тогда давай сбежим вместе. Ты, я, Клео, твой ребенок и твоя женщина… – Накамура посмотрел на Лану, на свежие швы. Кровь еще сочилась из ран. Переживет ли она дальнюю поездку? Сможет ли выкарабкаться без крови древнего? Накамура убедил себя, что да. К тому же можно будет взять с собой немного крови Оллрика… Доктор даже пообещал, что приютит Эрбэнуса и его семью в своем доме… И план был неплох на первый взгляд. Неплох и осуществим. Вот только…

Фонсо. Новый Первенец Габриэлы. Мальчику не было еще и месяца, но выглядел он уже как школьник. Фонсо почувствовал Претендента. Почувствовал ребенка Ланы и Эрбэнуса, который появился на свет.

– Нет! – приказала ему Габриэла, когда он показал ей рождение Претендента. – Ты выше этого!

Фонсо гневно топнул ногой.

– Нет! – Габриэла преградила выход из комнаты.

Мысли Фонсо лились, словно река. Яркие и кристально чистые в своем гневе. Мог ли он их контролировать? Хотел ли он их контролировать? Голубые глаза налились кровью. Фонсо зарычал, и Претендент услышал его, почувствовал. Претендент, у которого еще не было даже имени. Хотя в этот момент каждый в Наследии чувствовал этот гнев, эту ярость Первенца. Чувствовали это и простые люди.

– Вы должны бежать прямо сейчас, – сказал Эрбэнус доктору Накамуре, поднял с залитого кровью дивана ребенка. Это было первое и последнее прикосновение отца к сыну. Несколько секунд Эрбэнус смотрел сыну в глаза, затем передал его доктору.

Накамура вышел на улицу. До утра оставалось меньше часа. А что потом? Будет ли солнце так же губительно для младенца, как и для детей Наследия?

– Когда взойдет солнце, укрой ребенка в задней части моей машины, – сказал Эрбэнус. – А я… Я попытаюсь задержать погоню.

Накамура подумал, что было бы неплохо дать ребенку имя, хотел сказать об этом Эрбэнусу, но тот уже ушел. Оставалось бежать, позволить страху проникнуть в сознание и мчаться прочь так, словно по пятам гонится сам ад. Впрочем, Наследие, возможно, было хуже ада. По крайней мере, оно было реальностью, в отличие от всей этой религиозной ерунды, в которую перестаешь верить сразу, как только на небе появляется солнце.

Накамура уложил ребенка на пассажирское сиденье, сел за руль и дал по газам, надеясь, что Клео простит ему это предательство, согласится, что жизнь младенца важнее жизни старого, успевшего пожить взрослого.

– Он убегает! – заверещал Фонсо, почувствовав, как слабеет связь с Претендентом.

Хищник вышел из-под контроля. Габриэла кричала, стояла у него на пути, но мальчик оттолкнул ее, выбежал к воротам.