Он вышел на улицу, но покоя не было и здесь. Болото подбиралось к кабаре, и на его берегу слуги устраивали некое подобие родео, используя вместо быков голодных аллигаторов. Вообще все эти острова, где старый Моук Анакони построил свою крошечную кровавую империю, были каким-то сжатым, унифицированным вариантом ада. Здесь свисали цепи и кандалы. Там находился столб для публичной порки. Атрибутика вуду резала глаза своей вульгарностью. Приближенные к Анакони люди передвигались по островам с размалеванными белой краской лицами, подчеркивая свою непричастность к кормежке. Кровососы привыкли и не трогали этих людей. То тут, то там горели костры, вокруг которых устраивали экстатические пляски нанятые Анакони люди. Они плясали ночь напролет, создавая атмосферу безумия и хаоса…

«Хватит с меня этого», – решил Скендер, направляясь к дому, где остановилась Ясмин. Он старался держаться вдали от костров, экстатических плясок, вудуистических обрядов, забав старых слуг, жутких, непонятных теней, прячущихся в темных углах построенных наспех хижин, где можно было разглядеть и человеческие фигуры, спаривавшиеся подобно животным, не в силах утолить бурлившую стимуляторами и квебрахином кровь – дикие, агрессивные. «А что если я был таким же? Или же еще хуже?» – думал Скендер, ловя себя на мысли, что ему нравилась распутность Аламеа, нравилось представлять ее с другими мужчинами. Это волновало, возбуждало. Где-то глубоко, подсознательно, но он был очарован ее прошлым. И, возможно, Ясмин была права, он хотел эту женщину еще до того, как узнал, как увидел впервые. Но разве такое возможно? Выходит, что кто-то действительно внушил ему эту страсть? А что еще? Его имя? Его личность?

Ясмин почувствовала охватившее охотника отчаяние раньше, чем он вошел в ее новый дом. Впрочем, собравшиеся на улице слуги и не позволили бы ему войти. Старые и разгневанные предательством Гедре. Они схватили эту женщину, связали, заткнули рот и притащили в дом Ясмин. Все это напоминало охоту на ведьм. А Ясмин… Ясмин чувствовала себя главным инквизитором, которому предстоит выносить приговор – слишком большая ответственность для одного, пусть и сверхчеловека. Поэтому она и позвала Клодиу, а когда он попытался отказаться, сказала, что это важно для Рады.

– Или тебе плевать на друзей? – спросила она, глядя полукровке в глаза.

– Чертовы фрики! – зашипела на нее Гедре.

Древняя и усталая. Ей хватало собственных сил, чтобы блокировать мысли от других слуг, но сейчас… здесь… Она пыталась сопротивляться, пыталась бороться. Слуги связали ее тело, но до разума им было не добраться… Гедре хотела верить, что не добраться…

– Господи! – выдохнула Ясмин, когда увидела старых друзей Клодиу в воспоминаниях Гедре. Друзей из Египта, когда Клодиу носил еще имя Птах, а люди поклонялись совсем другим богам.

Нун и Амунет. Был ли на этой планете слуга древнее, чем они? Был ли в истории обман, длившейся дольше, чем их обман? Предательство. Дружба. Смерть. Боль… Клодиу не двигался – стоял и смотрел на Гедре, словно она вдруг стала центром этого пошатнувшегося мира.

– Что… что вы узнали? – встревожилась Рада, глядя то на своего хозяина, то на Ясмин, дуэт которых взломал сознание Гедре, вскрыл, словно нож консервную банку.

Клодиу молчал, напоминая в своей неподвижности василиска, увидевшего свое отражение. Ясмин буквально чувствовала, как снова начинает кровоточить открытая рана полукровки, оставленная предательством друзей.

– Да что вы увидели, черт возьми?! – закричала Рада, теряя терпение.

Клодиу вздрогнул, очнулся и растерянно уставился на своего последнего слугу и друга.

– Прости меня, – сказал он безжизненно.

– Простить? – опешила Рада.