|
Мог ли он их спасти? Мог ли уменьшить страдания? Первые смерти ранили так сильно, что Накамура не спал ночами. Женщины верили ему. Женщины верили каждому, кто мог спасти их. Верили те, которые еще не сошли с ума от боли и пережитого ужаса. Другие уже сверкали стеклянными глазами, шипели и рычали, напоминая дикую поросль, словно они не только ждали от этих монстров ребенка, но и впитали в себя их суть, их голод. И морфий не помогал. Ничто не помогало. Ребенок в чреве не позволял женщинам умереть, не позволял отключиться, забыться. Оборудование, предоставленное Габриэлой, было лучшим в мире, но Накамура не мог найти ему применение. Особенно в первый месяц. Женщины умирали, и он был не в состоянии думать об исследованиях, заставляя себя искать способы спасти их. Но спасения не было. Накамура изучал Клео Вудворт, кровь которой была заражена вирусом двадцать четвертой хромосомы, и пытался понять, почему Габриэла верит, что Клео сможет родить, явив на свет одного из этих детей-монстров, а другие женщины нет. Что такого особенного в этом вирусе? Да, он каким-то образом воздействует на ребенка, делает его слабым, беспомощным…
– Так почему бы не попытаться заразить беременных женщин? – спросил Накамура. – Попробуйте, – меланхолично сказала Габриэла. – Только что вы собираетесь делать с детьми, которые появятся? Это ведь дикая поросль. – На вид их дети похожи на ребенка Клео Вудворт. – Его отцом был Илир – дитя Наследия… Это разные вещи… Впрочем, Габриэла не возражала, чтобы спасать женщин, пострадавших от дикой поросли. Другое дело, она не верила, что такое возможно. – Я ведь и сама ученый, доктор, – напомнила она Накамуре. – Не забывайте об этом. Накамура пропустил замечание мимо ушей. Исследования воздействия вируса на женщин, чей плод больше напоминал биологическое оружие, нежели ребенка, должны были затянуться на месяцы… Но как продолжать исследования, когда все эти женщины кричат, умоляют спасти их… И умирают, умирают, умирают… Да и Наследие привозило все больше и больше нуждающихся в помощи женщин, словно желая свести доктора с ума. – Вы издеваетесь надо мной? – не выдержал он. – Хотите, чтобы дети Наследия убивали их в гнездах дикой поросли, не давая шанса? – сухо спросила Габриэла. – Вы это создали! – Я? – Габриэла устало рассмеялась, затем помрачнела. – Я лишь хотела положить конец еще большему злу. – У вас не вышло. – Наследие истребило больше половины вендари на земле. Пройдет еще десяток лет, и я уверяю вас, этот вид вымрет, исчезнет… – Она заглянула доктору в глаза. – Только не говорите мне о геноциде. Эти твари и так уже слишком долго обманывают смерть. – Я не верю, что одно зло можно победить другим злом. – А я не верю в философию, доктор. Когда ко мне пришла Надин – слуга Гэврила, древнего, кровь которого впоследствии даст жизнь Наследию, она тоже много говорила мне о зле и вечности, располагая которой я смогу сделать много добра. А потом другие безумные слуги изуродовали Надин, превратили в монстра, обязанного по всем законам современной науки умереть, но каким-то странным образом продолжавшего жить, надеясь получить свободу и начать все с чистого листа. Как вы думаете, доктор, может убийца, на счету которого сотни, а возможно, тысячи жизней, начать все с нуля? Накамура не ответил, и Габриэла продолжила, рассказав, как Надин в образе монстра пришла к мужчине, с которым планировала начать новую жизнь. – Думаю, философы бы усмотрели в этом лицо добра и зла по разные стороны зеркала, – сказала Габриэла. – Обычный человек и древний монстр. |
