— Ну как оно? — я не знал, что говорить, да и что тут скажешь, поэтому ляпнул то, что первым в голову пришло.

— Все отлично, ваше величество, — голос моряка звучал хрипло, а он сам лежал и боялся шевельнуться.

— Ты молодец, герой. На таких как ты наше Отечество только и держится. Давай, поправляйся скорей. Нужно в строй возвращаться. Кто, если не мы? — у меня с собой был кошель. В нем было где-то сто пятьдесят серебряных рублей. Привычка таскать с собой деньги появилась после всех моих мытарств по Европе. И вот сейчас я протянул ему монету, ругая себя последними словами, что не додумался до чего-то большего заранее. — Держи, боец, поправляйся. — Он автоматически взял серебро, продолжая смотреть на меня вытаращив глаза, а я снова похлопал его по плечу и поднялся. Мне предстояло обойти еще около сотни его товарищей.

Гораздо позже я узнаю, что все они выжили и ни один из них тот несчастный рубль не истратил. Они просверлили в нем дырку, и рядом с крестом православным на теле носили, как оберег.

Посещение этой огромной палаты оставило во мне тягостное ощущение. Мое сопровождение молчало, словно воды в рот набрало. Фролов ходил задумчивый. Он словно и не здесь был, а витал в каких-то только ему доступных сферах. Я же ни о чем не думал, пока мы были там, только о лежащих на ветхих кроватях людях. И они это чувствовали. Я видел по их лицам, что они чувствуют, что каждое слово я говорю именно ему, а не повторяю заученный заранее текст.

— Иван Васильевич, — выйдя из госпиталя, я вернул витающего в облаках лекаря на грешную землю. — Нам нужны лекари. Нам позарез нужны лекари, в том числе и военный лекари. Много лекарей, много повитух, которые имеют представление о том, что они делают, и сиделки. Много сиделок. Нам нужны реформы. Основательные и глобальные. Думай, собирай людей, у которых есть понимание вопроса. Через месяц жду от вас вменяемый план, с чего мы должны начать. Бехтеев, проследи, — Бехтеев посмотрел на икнувшего Фролова, подмигнул ему и очень демонстративно записал задание в свой склерозник. — А теперь к Кондратьеву.

Кондратьев Василий Фролович лежал на диване, отвернувшись к стене, когда мы зашли всей дружною толпою в гостиную выделенного ему небольшого дома. Услышав шум, он повернулся в нашу сторону и тут же вскочил, пытаясь одновременно застегнуть мундир и пригладить волосы, торчащие в разные стороны.

— Ваше величество, — тихо произнес он, явно не зная, как реагировать на мое появление. Судя по его виду, он ожидал кого угодно, но только не меня. — Я арестован?

— С чего ты взял? — Я даже удивился. Обведя взглядом комнату, увидел, что стульев, кресел и диванчиков здесь в принципе всем хватит, и махнул рукой, приглашая рассаживаться. Сам же выбрал кресло, стоящее возле окна. — Ты бы обулся Василий Фролович, наши умельцы еще не научились пол делать такой, чтобы обогревался и теплый был в любую стужу. — Ушаков хохотнул, остальные тоже сдержанно засмеялись, приняв мои слова за удачную шутку. Эх, знали бы вы, что это вовсе не так смешно, как кажется. Кондратьев же скупо улыбнулся и ловко натянул ботфорты, валяющиеся рядом с диваном, после чего сел на соседний от меня стул. — Рассказывай. — Твердо произнес я, не сводя взгляда с адмирала.

— Мы прошли мимо Гибралтарского пролива, когда на горизонте появилась эскадра из восьми кораблей. Все при пушках. А у нас только три военных корабля и было. Четыре торговых судна. Скорости, понятное дело, не хватило бы, чтобы уйти. Тогда я приказал построиться в боевой порядок, тем более, что эскадра готовилась атаковать. Мы потеряли два фрегата и два торговых судна. Правда, успели товары перенести да потопить корабли, чтобы этим сволочам не достались. Пираты, истинные пираты, — он покачал головой. — Но у них тоже потери немалые, — и Кондратьев зло усмехнулся.