Замок же поражал своим спокойствием. Некоторое затишье было, впрочем, характерно для Ораниенбурга, и Винтерфельд немного успокоился, списав свою нервозность на разыгравшееся воображение.

Странно было только, что у входа его никто не встречал, но по периметру ходили прусские солдаты, и слышались немецкие команды их офицеров. Отбросив сомнения, барон вошел внутрь. Прибывшие с ним гвардейцы напряженно оглядывались по сторонам, а четверо зашли вместе с ним во дворец.

— Сюда, пожалуйста, господин барон, — перед Винтерфельдом появилось сразу трое офицеров, один из которых весьма ловко разоружил его, вытащив пистолеты и сняв с пояса шпагу. — Только без глупостей. Вы даете слово дворянина, что у вас где-нибудь в сапоге не припрятан неприятный сюрприз?

— Я даю слово, — процедил Винтерфильд сквозь зубы. Все-таки предчувствия его не подвели. — Могу я узнать ваше имя? Вы-то вполне знаете кто я, а вот мне неизвестно с кем я имею честь разговаривать. — Он не смотрел на своих людей, которых тоже разоружили и куда-то увели. Из-за двери раздался одиночный выстрел, видимо, кто-то из его сопровождения не захотел сдаваться без боя. Послышались крики, звуки ударов, а потом все стихло. «Заехали прямо в расставленную мышеловку. Кретины», — промелькнула у барона в голове горькая мысль.

— Иван Степанович Лопухин, к вашим услугам, сударь, — Винтерфельд пристально оглядел его и кивнул.

— Так куда мне проходить, господин полковник? — Ровным голосом спросил он, хотя еще пару минут назад Лопухин показывал ему, куда направляться. Для себя он решил, что, даже, если его поведут на казнь, он покажет этим восточным варварам, как встречает смерть настоящий прусский дворянин. А ведь совсем недавно он совсем не хотел умирать, и даже думал, что ему удалось сбежать от войны. Теперь же подняла голову гордость, чего сам Винтерфельд от себя не ожидал.

— Сюда, — Лопухин сделал вид, что ничего не говорил барону и указал на дверь, ведущую в библиотеку. Барон бывал в этом дворце и знал расположение большинства комнат. Одернув камзол, он направился вслед за Лопухиным, гадая про себя, что же его ждет за дверью, кроме довольно большой коллекции книг.

— Господин барон, наслышан о вас, наслышан, — он узнал Ласси сразу, как только увидел. — Проходите, что же вы в дверях застыли? — Фельдмаршал снял окуляры с глаз и отложил их в сторону. — Совсем уже не могу буквы разглядеть. Хорошо еще Ломоносову не надоело со стеклом да оптикой время от времени баловаться. Вот окуляры мне изготовил. А оправу такую, чтобы за уши цеплялись — это сам император Петр Федорович подсказал. Я считаю, что просто необыкновенно получилось, а вы как думаете? — Виндельфельд никак не думал. Вот именно сейчас ему было глубоко наплевать на очки, и кто их сделал такими вот, цепляющимися за уши. Имело значение лишь то, что Ласси здесь в Бранденбурге, а это означает, что город захвачен. И ведь никто ни сном ни духом. Даже в придорожной таверне, где он в последний раз ночевал, никто не слышал про какие-либо битвы. И, что самое главное, он не имел никакой возможности предупредить своего короля.

— Что вам нужно от меня, господин Ласси? — глухим голосом спросил Виндельфельд.

— Поговорить, — Ласси развел руками и улыбнулся. — У меня, знаете ли, возникает иной раз потребность поболтать по-стариковски. А если еще и умный собеседник отыщется.