– Я тебе больше скажу. По Голландии много церквей и русских школ приказано открыть. Также, как и в Гольштинии. Государь решил в мудрости своей не взрослых через колено ломать, а детишек потихоньку готовить к тому, что они часть Российской империи. ребятишки же они такие, больше учителей да наставников будут слушать, нежели родителей. – Воронцов перевел трубу на флагман, где Кондратьев принял приказ Миниха, который автоматически стал главным, как только корабли бросили якоря. На флагмане готовили пушки, чтобы выстрелить для острастки в сторону форта.

– Так государь сам не так давно из отрочества вышел, ещё прекрасно помнит, души юношеской порывы. Вот и использует память стране во благо. Как он в сердцах кричал, аккурат перед нашим отбытием, что все, кому меньше двадцати лет внушаемые идиоты, и он тоже в их числе. Мол, мозгов ни у кого нет, только ветер в башке и похоть. – Ответил Миних.

– Это он по какому поводу разорялся?

– Да письмо очередное от королевы Шведской получил. Что-то там англичане мутить начали, или датский король что-то опять учудил. Я и не знаю толком, он же скрытный как незнамо кто. Никогда всей правды от Петра Фёдоровича никто не добьется, даже Криббе с Румянцевым, дружки закадычные, не все планы государя знают.

– Ежели бы не расстояние между ними, я бы точно решил, что у государя интрижка с Луизой Ульрикой, – Воронцов покачал головой.

– Не только у тебя такие мысли бродят в голове. Но государь искренне привязан к супруге и детям. Видно же, что любовь у них с Марией Алексеевной.

– Так любовь это одно, а похоть – совсем другое. Может и намечалось что, да только быстренько он эту Луизу от себя спровадил, от греха подальше, дабы не поддаться искушению. – Его речь прервал залп с флагмана. Ядра зашлепали по воде, а парочка и на берег залетела.

И Миних, и Воронцов тут же приникли к трубам. Форт некоторое время молчал, словно там и не было никого живого, а потом над ним взвился белый флаг и тяжелые ворота открылись, выпуская небольшую группу парламентеров.

– Ну вот, я же говорил, что пушек у них нет, – довольно сказал Миних. – Пошли готовиться к встрече, Роман Илларионович. А потом и высадку можно начинать. Не моряк, ну совсем не моряк, сыт уже морем-океаном по горло.

Воронцов кивнул и приказал встречать лодку на которой к ним вот-вот должны буду подплыть парламентёры. Осмотрев себя, он нашёл свой вид вполне достойным. Парика только не было. Во время одного из штормов последний парик сорвало с его головы и унесло в море. Тогда Роман Илларионович решил перенять привычку Криббе и начал завязывать быстро отрастающие волосы в хвост. К тому же он сильно похудел во время путешествия, а лицо его загорело. Волосы же наоборот выгорели и стали почти русыми. Воронцову нравилось то, что он видит в зеркале. Этакий бравый мореплаватель, гроза морей.

Тихонько рассмеявшись, он направился вслед за Минихом встречать гостей на ходу размышляя о том, как успешно прошло плаванье. Они потеряли только сорок три человека. И это была просто громадная удача. При этом семерых смыло за борт во время штормов. А остальные были из колонистов, которые проигнорировали строжайшие приказы государя есть то, что дают доктора, отправившиеся с ними и готовят коки.

Матросы то вышколенные в этом плане были, потому что ни за что так сурово не наказывали, как за нарушение приказов государя, которых не так уж и много было. Ну не устраивать же бунт посреди океана, в котором русские совсем недавно стали ходить, только из-за нежелания раз в день съесть лимон или сладенький сироп выпить. Лимонами они в голландских факториях, которые принадлежали Петру Фёдоровичу лично, как и вся Голландская Ост-Индийская компания, запаслись.