Ну… может быть, за исключением ещё одного человека. Теперь, после того как их дружба стала такой близкой, Берри знала многое о жизни Руфи. И об истории её семьи.

- Твоя мама поступила бы точно так же, - прошептала она, - Не думай, что она не сделала бы этого, Руфь.

Принцесса продолжала всхлипывать.

- Мне нравился Ахмед Григгс, - выдавила она. - Сразу… сразу… после того как он сумел преодолеть свою чопорность. И… и…

Следующие слова вырвались практически воплем:

- И я по-настоящему любила Лауру и Кристину! Не могу поверить, что их больше нет!

Берри и самой очень нравились сержанты Хофшульте и Буланчик. Лейтенант Григгс казался Берри слишком твердокаменным для того, чтобы испытывать к нему тёплые чувства, хотя она ничуть не сомневалась в его преданности долгу. Однако у Кристины Буланчик был дружелюбный характер - как и у Лауры Хофшульте, у которой вдобавок имелось и чувство юмора, столь же живое и острое как и её рефлексы, позволившие ей драться до конца, после того как она позаботилась о безопасности Руфи.

Воспоминания самой Берри о яростной и беспощадной перестрелке состояли в основном из ощущений странного замешательства и внезапного ужаса. Однако она твёрдо знала, что всегда будет помнить последние секунды жизни Лауры Хофшульте, которые она наблюдала, скорчившись под игорным столом.

Сначала, вид опустившейся на одно колено Хофшульте, что-то неуловимое в её позе, ясно говорящее, что выстрелы её пульсера находят свои цели. Затем её падение и страшный вид безжизненно глядящих на Берри глаз рухнувшей на пол Лауры - и валящийся рядом с её телом последний из врагов.

- Этот ублюдок, - наполовину прошипела, наполовину всхлипнула Руфь, - Этот долбаный вонючий убийца. Не могу поверить, что я… и я даже ни мгновения не колебалась!

По выражению лица Дю Гавела было очевидно, что он совершенно ничего не может понять. Берри удивилась, как такой умный человек может оказаться настолько непонятливым.

Однако удивление это долго не продлилось. У Берри имелись личные впечатления о жизни в качестве парии и изгоя Вселенной. Такое существование неизбежно имело для человека определённые последствия, в том числе прививало ему очень упрощённый моральный кодекс и крайне слабую приверженность "нежным чувствам".

- Он не "убийца", Руфь, - тихо произнесла она. - Это и несправедливо, и неточно, и ты ничуть не хуже меня это знаешь.

- Он мог их остановить! Паршивый ублюдок!

Берри не ответила ничего. Во-первых, возразить было нечего - Каша мог предотвратить эти кошмарные смерти. Во всяком случае, большую их часть. Его предупреждения могло быть вполне достаточно для предотвращения потерь среди королевских гвардейцев.

Однако в основном Берри промолчала потому, что знала - Руфь на самом деле расстроена не из-за этого. Действительно, принцесса оплакивала погибших и была охвачена гневом на человека, который позволил им погибнуть. Однако сокрушило её совсем не это. А то, что она после этого без всяких колебаний сделалась союзником Каша.

Берри увидела, что лицо Дю Гавела прояснилось. Он, наконец, всё понял.

- Ох.

"Ага, Веб, - мрачно подумала она. - "Ох". Руфь может быть истинной дочерью своей матери, однако она принцесса от рождения. Как ПО-ВАШЕМУ она должна реагировать, когда на неё навалилось всё вот это?"

- Ох, - повторил Дю Гавел, и, вздыхая, провёл рукой по своей короткой шевелюре. - Руфь…

Принцесса подняла на него заплаканные глаза. Дю Гавел снова вздохнул, ещё тяжелее. Он умоляюще посмотрел на Берри, но та только покачала головой. Это была работа Дю Гавела. Делом Берри сейчас было обеспечить комфорт и уют.

- Я бы действительно на вашем месте не обвинял себя настолько сурово, - мягко произнёс Веб. - Учитывая ваше происхождение, Руфь, настолько эмоциональная реакция на случившееся делает вам честь.