Произнося эти слова, я поняла, что действительно хочу именно этого. Раньше я не особенно задумывалась, что буду делать после художественной школы, но теперь, побывав в Венеции, узнала: мир огромен и прекрасен, и я должна его повидать. И уж конечно, меня не устраивает будущее, ограниченное чопорной английской деревней.

– А замуж выйти вы не хотите?

– Может быть, когда нибудь. – Говоря это, я покраснела, благо было темно. – Но не раньше, чем пойму, кто я такая и чего хочу.

До сих пор мы шли по темной тихой гравиевой дорожке между призрачными силуэтами зданий и куртинами высоких деревьев, но тут снова остановились.

– Возможно, ваше искусство должно быть больше похоже вот на это? – спросил Лео, и я увидела впереди очертание еще одной статуи.

Это была громадная металлическая скульптура, вероятно изображавшая вставшую на дыбы лошадь, но странно искаженную. Ее вид вызывал какое то тревожное ощущение.

– Работа современного немецкого автора, – сказал Лео. – Он подает большие надежды.

– Вряд ли мне хотелось бы создавать что то настолько пугающее, – призналась я. – Мне нравится красота.

– Ну еще бы. Сколько вам лет, восемнадцать?

Я кивнула.

– В восемнадцать всем нравится красота. И всем представляется великое будущее. – Он помолчал. – Ну, мы пришли. Вот место для нашего пикника.

Мы вышли на поросшую травой лужайку, окруженную с трех сторон густыми кустами. С четвертой стороны открывался вид на лагуну. Вдалеке сверкали огни.

– Там Лидо, – пояснил Лео. – Пляж и красивые виллы с садами. Вам нужно будет там искупаться.

– Я не привезла с собой купального костюма, – сказала я. – Думала, тут только церкви и картинные галереи. К тому же, – пришлось добавить мне, – у нас остался всего один день в Венеции.

Он кивнул.

– Значит, вы снова сюда приедете. Когда станете независимой женщиной.

– Надеюсь.

Лео расстелил на траве подстилку и сказал:

– Садитесь.

Я так и сделала. Он опустился рядом на корточки, открыл корзину и стал с довольным видом доставать оттуда многочисленные баночки и коробочки, приговаривая:

– Вот сыры: бель паэзе, пекорино, горгонзола, моцарелла… его едят с помидорами. – Он показывал, где какой сыр, выкладывая их на деревянную доску. – А вот салями, ветчина и оливки. И хлеб. И вино. А еще персики из нашего поместья. Видите, с голоду мы не умрем.

Он налил вино в два стакана и вручил мне один из них. Я сделала глоток. Вкус был насыщенным, теплым, почти фруктовым. Хотя я поужинала, а время близилось к полуночи, обнаружилось, что аппетит у меня как после нескольких дней голодания.

– Ммм, – вот и все, что мне удалось произнести.

Лео, улыбаясь, кивнул. Он смотрел, как я ем, с таким удовлетворением, словно был фокусником, только что удачно проделавшим какой то сложный трюк.

С Адриатического моря задул прохладный бриз, но вино согревало мне тело изнутри. Я откусила персик, и по подбородку потек сок.

– Ой, – смутившись, промокнула его я, – никогда раньше не ела таких сочных персиков.

Лео засмеялся.

– Это потому, что они свежие. Их только сегодня собрали.

Он потянулся и вытер мне подбородок кончиками пальцев, просто легонько скользнул ими по коже, но я немедленно почувствовала неловкость и волнение, все сразу. Мы неохотно покончили с едой, но Лео снова наполнил мой стакан, и я отпила из него, а потом легла на спину, глядя на звезды. Я не могла припомнить, чтобы мне когда нибудь было так хорошо.

– А скажите, вы, – проговорил Лео, и его лицо возникло у меня в поле зрения, – вы целовались когда нибудь?

– Никогда.