А Смирнов, все еще занятый мыслями о Еве, поехал к собачьему клубу. Он припарковал машину в тени огромных старых тополей за оградой и приступил к наблюдению.

По горячим тротуарам прыгали воробьи, вспархивая на высокий забор каждый раз, когда мимо них проходили люди. Сильно пахло нагретой листвой и городской пылью. Ничего не происходило. За полчаса в калитку вошел один-единственный посетитель, хорошо одетый пожилой мужчина с солидным брюшком, явно не похожий на слепого. Славка едва не заснул: его разморило после обильного, вкусного обеда, после разговора с Евой, ее слез, после всех мыслей, хороводом кружившихся в его уме…

Вдруг Смирнова как будто что-то толкнуло. Он открыл глаза, не сразу сообразив, где он находится и что делает, и… увидел высокого человека в темных очках, впереди которого бежала на поводке роскошная красавица колли.

Глава 15

Струнные великолепно звучат в залах с хорошей акустикой.

Изысканная и легкая мелодия слетала со смычков, порхая над разодетой публикой. Аромат духов смешивался с запахом привядших цветов. Ярко горели люстры, блестела позолота на стенах и потолке, мягко отсвечивали бархатные драпировки. Женщины в вечерних нарядах были похожи на разноцветных диковинных птиц…

Виктор давно не слушал такую прекрасную музыку. Он смотрел на Аглаю, и она казалась ему еще красивее под звуки скрипки. Ее высоко подобранные волосы открывали тонкую линию виска, нежные скулы, чуть тронутые румянцем. Он, наверное, только сейчас понял, как сильно любит эту женщину! Хорошо, что он пошел с ней на концерт, что они сидят рядом, слушают божественную музыку…

Виктор тихонько взял руку Аглаи в свою. Она удивленно покосилась на него, но руку не забрала. Когда он в последний раз держал вот так ее за руку?.. Господи, как давно это было! И он еще возмущается, что жена потеряла к нему интерес!

В перерыве они пошли в буфет пить шампанское.

– Хочешь пирожных?

Он вспомнил, что она любила миндальные пирожные. Захотелось вернуть все то, что было когда-то у них и что они не берегли. А оказалось, что без этого нельзя, что без этого жизнь увядает, как букет, забытый на досках сцены…

Они вернулись в зал, где шумная и улыбающаяся публика занимала свои места, а музыканты настраивали инструменты. Шуршали платья, стоял приглушенный гул голосов, хлопали откидные сиденья стульев. Наконец все затихло… и серебряно, звонко полились в зал тоскующие и страстные звуки скрипок.

Виктор думал о себе, о жене, о ее горячих глазах, в которых появилась непонятная ему тревога, о том, что будет теперь с ними, как пойдет дальше их жизнь, давшая серьезную трещину. Мелодия виолончели обещала, что все будет замечательно, что влажный летний ветер унесет все сложности, неприятности и взаимное раздражение навсегда… что все плохое рассеется, и придет новое, чистое и ясное, что было когда-то между ними – очень недолго!..

По дороге домой Виктор остановил машину, вышел в полную огней городскую ночь и купил жене букет белых лилий. В салоне сильно и горько запахло свежими цветами. Аглая Петровна молчала. Она думала о том, как неприглядно жестока иногда бывает жизнь, а потом вдруг оказывается, что «все к лучшему»! Как можно обмануться, пускаясь в погоню за своими желаниями, а потом убедиться, что через все это надо было пройти! Нужно наконец дотянуться и потрогать то, о чем смутно мечтаешь, чтобы не тосковать по неопределенному и неосознанному «совершенству», которое, как известно, недостижимо…

Звуки скрипок, стонущие и медленно замирающие где-то высоко под потолком, покрытым изящной позолоченной лепниной, в горячем сиянии люстр, напоминали Аглае вкрадчивый, обжигающий ухо шепот любовника, полный страсти и неисполненных обещаний, его руки, ласкающие ей грудь под платьем… Она закрыла глаза и вздохнула, едва не забыв, где она находится.