Смирнов обдумывал за едой свои дальнейшие действия. Он рассказал Еве все, как договаривались. Они так и не приблизились к тому, где следует искать «записки» Матвеева. Оставался слепой. Он мог что-то знать! Теперь, когда его хозяин мертв, нет смысла хранить ему преданность. Славка был согласен с Громовым, что слепой может прийти в клуб. Вполне вероятно, его там знают. Должен же он поинтересоваться судьбой Матвеева, который внезапно оборвал свою связь с ним?

– Ева, а как ведет себя Олег? – спросил Смирнов, сам удивляясь своей настырности.

– Олег? – она пожала плечами. – Как обычно! А почему вы спрашиваете?

– Если бы я сам это знал! Интуиция, наверное… Вы извините за откровенность, но мне ваш супруг совсем не нравится.

– Почему?

– Потому, что мне нравитесь вы!

Ева протестующе покачала головой. Внезапно она покраснела и закрыла лицо руками.

– Не говорите так, – с трудом выдавила она. – Я чувствую себя… гулящей девкой, дрянью! – она заплакала. – Вы ничего не знаете… У нас с Денисом… Аркадьевичем была… связь…

Ева совершенно не собиралась откровенничать с кем бы то ни было, а тем более с посторонним мужчиной, которого она и знала-то всего ничего. Но то накопившееся в ней, чему она столько времени не давала выхода, вдруг прорвалось и хлынуло наружу, бурно, смывая все преграды… Она чувствовала, что может сказать этому человеку все, что угодно, все, что ее мучило последние несколько месяцев, что не давало ей спать ночами, а днем жить так же спокойно и свободно, как она жила раньше. Когда Ева не знала ни Олега, ни Дениса, когда она была молода и беззаботна, не отягощена обещаниями, ложью и долгом, жаждой любви и страсти – жизнь была светлой, как летнее утро, умытое душистым дождем…

А что теперь? Муки совести, бессонница, страх, стыд, разочарование, порочные желания, от которых она хотела и не могла избавиться… вот во что превратилась ее жизнь! Она мечтала о рае! Существует ли он где-нибудь, этот вожделенный рай?

Слава молча слушал исповедь Евы, вперемежку со слезами и вздохами. Он достал из кармана пиджака большой носовой платок и дал ей. Потом налил холодного вина. В нем происходила странная метаморфоза: из бесстрастного сыщика, умного, слегка циничного и равнодушного к дамам человека он превращался во влюбленного мужчину. Со всеми атрибутами этой роли – жалостью, покорностью, желанием угодить, утешить, принести себя в жертву и, наконец, с готовностью встать между любимой женщиной и этим миром, который наносит ей раны, окружить ее своей заботой, оградить, защитить… Но разве может один человек заменить собою весь мир?

– Вы вовсе не дрянь, Ева, – горячо возразил Славка, и по тому взгляду, каким она сверкнула на него, вытирая нос его огромным платком, понял, что сморозил что-то не то… Но он уже не мог остановиться: – Вы прекрасная, чудная женщина! Нежная, милая… У вас ранимая, тонкая душа. Все, что происходило с вами… – происходило потому, что вас никто не любил. С вами играли! И ваш «идеальный» супруг, и ваш «идеальный» любовник играли с вами, с той лишь разницей, что один из них гораздо талантливее и изобретательнее другого! Вы были для них игрушкой – красивой живой игрушкой, которая умеет плакать, смеяться, разговаривать, отдаваться в постели… Но есть вещи, которыми не играют!..

Славка долго и терпеливо утешал Еву, возвращая ей самоуважение и достоинство, от которых она сама уже готова была отказаться. Она перестала плакать, и он отвез женщину к подруге, у которой она решила побыть до вечера, успокоиться, выпить кофе, привести себя в порядок.

«Идеальная» жена должна быть на высоте, особенно вечером, когда придет с работы голодный и уставший супруг.