— Не сказала, но я поняла… Тебя послали сюда побеседовать со мной?

— А, вижу. Как того, другого. Я тут уже какая, вторая? Значит, еще трое будут. Или четверо, если Она решит сделать Джосера.

— И что «Вера» приказала сказать? Что-нибудь, вроде «будущее не предрешено»?

— Извини, не поняла?

— Ну, знаешь, будущее неопределенно, его можно изменить, у меня еще есть шанс не превратиться в тебя, и мое лицо может не стать похожим на гигиеническую прокладку. Но сначала я должна измениться. Измениться с большой буквы. То, за что мне платит Содружество, то, что я делаю лучше всех, оружие, убийства — все это я должна разлюбить. Именно из-за них я — одиночка, неудачница, посторонняя даже на «аутсайдере». Я должна Измениться. Сейчас-то я красива, но меня переполняет яд, и, если я не изменюсь, нутро вылезет наружу. Как в случае с тобой. Но я все еще могу измениться; повернуть жизнь в другое русло, обрести иное будущее… Она тебе так сказала?

— В твоей тираде неверно каждое слово, — отрезала Сюзанна Кир, — включая союзы и предлоги. Твое будущее неизбежно. Ты не сможешь измениться. Не сможешь повернуть жизнь в другое русло. Ты станешь мной. И ты — одиночка и неудачница, ты — аутсайдер, потому…

— Что слишком все это люблю?

— Потому что тебя никто не хочет. Будущее неизменно. Тебя никто не захочет: ни как любовницу, ни как партнершу, ни как компаньона. Никто не захочет стать твоим другом. У тебя есть только коллеги. Большинство из них тебя боится. А тех, кто не боится, — вроде вот этих, здесь — от тебя тошнит.

Кир хотела взглянуть на команду вокруг, но не смогла.

— Иногда, — продолжила Сюзанна, — тебе кажется, что Фурд хочет тебя так же сильно, как ты хочешь его. Иногда так и есть. Он считает тебя самой красивой женщиной, которую когда-либо видел, но и самой тошнотворной. С равным успехом ты можешь заставить его кончить или блевануть… Да, кончить. Иногда он сидит в своей каюте, думает о тебе и мастурбирует.

Сюзанна замолчала и захохотала знакомым смехом Кир, от которого та всегда казалась уродливой.

— Старый добрый Фурд. Никогда не может ничем поделиться, даже с тобой. Лучше все заберет и пойдет куда-нибудь уединиться. Иногда он не может кончить. Знаешь, почему? Он думает о том, что у тебя между ушей, а не между ног.

Тахл ринулся к Кир, но то ли засомневался, то ли в первый раз за всю свою жизнь оказался недостаточно быстр. Кир выпустила в Сюзанну всю обойму. Пули вырвали куски пергаментной кожи, осколки костей, пропитанные кровью обрывки темной ткани из живота, груди, плеч и бедер старухи: все они были настоящими, а не серебряными. Сюзанна согнулась, но быстро выпрямилась, даже не упав, несмотря на артрит. Ошметки ее тела застыли в воздухе, как только покинули хозяина, и теперь неподвижно парили в белом свете. Женщина походила на взорвавшуюся голограмму и улыбалась.

— А почему ты просто не выстрелила мне в лицо?

Кир не смогла ответить, не смогла даже пошевелить головой. Когти Тахла микроманипуляторами сомкнулись вокруг шеи стрелка, почти вонзаясь в кожу. Как только Кир выронила оружие, шахранин втянул их и отпустил ее.

— Это, в общем-то, неважно, — сказала Сюзанна. — Я уже закончила. Увидимся через шестьдесят лет. Будущее неизменно. Твоя жизнь будет длинной и бессмысленной. Я знаю. Я ее прожила.

Кир упала на колени. Тахл все еще стоял позади. Он протянул руку, попытался дотронуться до ее плеча, но она отшатнулась, хотя когти шахранин не выпустил.

Тело Сюзанны опустело. Когда вырванные куски вернулись обратно, оно смыло с себя все черты, утратило индивидуальность, выпрямилось, вновь превратившись в чистый лист.