Пока «Вера» вращалась, члены экипажа смогли мельком разглядеть Ее правый борт, верхние и нижние части корпуса. Забили маневровые двигатели, корректируя движение, и переворот закончился прежде, чем левый борт вновь оказался на виду; затем все пошло в противоположном направлении, от верха через правый борт к низу. Снова забили маневровые двигатели, корректируя движение, затем опять, исправляя уже корректировку, но компенсация получилась избыточной. «Вера» перевернулась в третий раз — дно, правый борт, верхняя часть корпуса, левый борт — и неуверенно остановилась. Команда «Чарльза Мэнсона» воззрилась на Нее, преодолевая взглядом расстояние в тысячи миль и шестнадцать сотен футов. Возможно, подумали все, эти проекции наносят Ей внутренние повреждения.

От такой мысли Кир, обрадовавшись, ударила по консоли, а потом злобно выругалась, подумав о том, как будет выглядеть, если ненароком нажмет на какую-нибудь важную кнопку, — мысль о том, какой вред может причинить такая случайность, даже не пришла ей в голову. Фурд и Тахл по-прежнему следили за экраном.

— Кир… — начал Фурд.

— Да, коммандер, Она по-прежнему находится в зоне поражения лучей.

Тот кивнул и посмотрел на кратер в миделе, который сиял, как прежде, монотонно и неутомимо. Этот переливающийся свет тоже мог быть экраном, изображением какой-то иной вселенной. Забормотали сирены.

Пустое тело на мостике обрело личность.

Элизабет Каанг стояла в холодном свете, дыхание клубами вырывалось из ее рта. Она оглядела всех на мостике, пока не нашла Каанг.

— Чего не хватает? — спросила та.

— Думаю, все на месте, — сказала Элизабет. — Я такая же, как ты.

Другим она действительно казалась точной копией пилота: пухлой блондинкой с приятным, но совершенно непримечательным лицом и дряблым телом, напоминавшим тесто.

— Извини, — ответила Каанг, — но чего-то не хватает.

— А, это. Там, — Элизабет ткнула в экран, где безмолвным контрапунктом их обыденному разговору висела «Вера», — сказали, что ты сразу заметишь. Я разницы не чувствую. Во мне этого никогда не было.

— Там. Кто они?

— Не знаю. Мне не дают вспомнить.

— Как они выглядят?

— Не знаю. Мне не дают вспомнить. Слушай, на самом деле я — полное ничто. Мое поручение займет буквально пару секунд, другим больше времени понадобилось, а потом я уйду… У этого корабля есть только два преимущества над ними. Во-первых, корпускулярные лучи «аутсайдера» сильнее лучей «Веры», но это лишь тактическое превосходство.

— А второе преимущество — это, наверное, я.

— Да. Там у них нет ничего — ни живого, ни мертвого, — что способно с тобой сравниться. Ты и сама это знаешь. На самом деле ты — ничто — я могу так сказать, я ведь такая же, — тебя спасают только способности пилота. А их даже словом «гениальность» не описать. Гении рождаются хотя бы раз в век, а твой талант, вполне возможно, больше никогда не повторится.