— Коммандер, — начал Тахл, — возможно, нам следует…

— Нет времени. Это всего лишь «ноль-четыре-семь», но если он действительно решит атаковать, нам конец. Даже сотня машин его не остановит.

Но Фурд уже понял, что собирается делать корабль. Коммандер откинулся назад и стал наблюдать, как тот бесшумно, безупречно поднимается в воздух на магнитных двигателях для маневров в атмосфере и направляется к ним. Эскорт — не столь бесшумно, но так же безупречно — сомкнул круг обороны вокруг повозки. Несмотря на размеры, бронетехника походила на игрушечные модельки, расставленные на дороге гигантской невидимой рукой — рукой, что сейчас вернулась, сжимая в кулаке серебряный нож. Корабль подлетел ближе.

Он остановился лишь однажды. Когда пыль и выхлопные газы, поднятые двигателями, стали оседать, в тишине, разрываемой все более громким криком химер, корабль медленно, намеренно пролетел меньше чем в тридцати футах над ними. Всего лишь 047, но его длинный плоский корпус казался бескрайним. Животные ревели, но не из страха, а от ярости на неправильность этого бесшумного полета. Ни дуновения, ни звука, словно над ними, скользя, открывалась бесконечная створка серебряного люка, и процесс было не остановить.

Позже Фурд узнал, что именно на этом корабле служили трое раненых.

Коммандер запомнил 047 лучше, чем события, предшествовавшие взлету «Чарльза Мэнсона» с девятой площадки, но не потому, что оказался прав относительно намерений крейсера. То был всего лишь символический жест, реально напасть они не могли, но он доказывал нечто такое, что Фурд понимал разумом, но никогда не видел вживую.

Всего лишь 047, но коммандер не преувеличивал, когда говорил, что даже сотня машин эскорта его не остановит; тем не менее даже тысяча таких кораблей не смогла бы справиться с «аутсайдером». Разные порядки величин. Фурд сидел в раскачивающейся повозке, в тени нескончаемого крейсера, и размышлял о них.

047 наконец пролетел мимо, еще пару сотен футов выдержал прежнюю высоту, а потом взмыл в серое небо; он мог уйти вверх прямо с площадки, но символ есть символ. Фурд открыл коммуникатор и тоже совершил крайне нехарактерный для себя поступок.

— Полковник Буссэ?

— Да, да, я знаю, вы были правы, он не напал.

— Я должен перед вами извиниться. Мы оба знали, что он не станет нападать, но вы командовали эскортом, а я — нет. Только один из нас мог позволить себе умничать и полагаться на предположения. Простите меня.

— Благодарю вас, коммандер, вы крайне любезны. Но мы ничего не сделали. Все еще впереди.

Порядки величин, подумал Фурд. Сила 047 затмила мощь эскорта, как валун — горсть гальки. Но за этой демонстрацией возвышался еще больший масштаб: рядом с «Чарльзом Мэнсоном» крейсер потерялся бы, как камень в тени горы.

И еще была «Вера». А вера — Фурд вспомнил о том, что вбивали в него священники из приюта, — могла двигать горы.

7

Девятая площадка распростерлась внизу, и Фурд впервые за последние два дня увидел свой корабль, чьи очертания уже давно превратились для него во всегда узнаваемый символ. Тот стоял на каждом перекрестке дорожной карты, созданной течением жизни коммандера; сплетал линии, которые у других людей соединялись знаками дома, семьи или друзей, а потому Фурд какое-то время смотрел только на корабль и не замечал ничего из того, что происходило вокруг.

Девятая площадка была переполнена до отказа. Ремонтную, обслуживающую и грузовую технику, согнанную сюда со всего Блентпорта, просто бросили там, где она стояла, когда работы завершились.