Офицеры, члены экипажей, рабочие, солдаты — все они могли обернуться как друг против друга, так и против «Чарльза Мэнсона», настолько переменчивы здесь были побуждения. Над площадкой стоял рокот, выражавший воцарившуюся неопределенность. Казалось, она одновременно не позволяла проявиться открытой враждебности, но давала повод выйти далеко за пределы обычной агрессивности.

А в середине толпы возвышался «Чарльз Мэнсон». Прекрасный, с точеными серебряными очертаниями, тысячи шестисот футов в длину, он от кормы шириной триста футов, где выпирали наружу главные двигатели, сужался до заостренного носа, о который можно было уколоть палец. Материальный, конкретный и бросающийся в глаза, корабль походил на существительное, а россыпь людей и машин вокруг — на предлоги.

— Скоро все закончится, — раздался из коммуникатора голос Буссэ. В нем чувствовалось то ли напряжение, то ли усталость, а может, Фурду всего лишь показалось.

Конвой добрался до поворота, ведущего к девятой площадке, и остановился. Одна за другой машины сбавляли обороты двигателей. Когда шум затих, ему на смену пришел гул — говорили собравшиеся вокруг люди. Звук был неразборчивым, столь же неразборчивым, как и причины, породившие его.

Два дрона, тенью следовавшие за конвоем с тех пор, как процессия миновала внутренние ворота, отлетели в сторону и присоединились к остальным пяти — уже не четырем, заметил Фурд, а пяти, — парившим прямо над «Чарльзом Мэнсоном». С какой целью и по чьему приказу они действовали, коммандер даже не представлял.

— Я тоже не в курсе, — ответил Буссэ, когда Фурд спросил его, — а потому забудьте о них. Сейчас они значения не имеют.

Большинство людей на площадке и травянистых склонах вокруг нее встали и теперь смотрели то на конвой, то на корабль. Шум от голосов поднялся где-то на полтона. Понять, что чувствовала толпа, было невозможно, она окружала все вокруг, непроницаемая, как и «Чарльз Мэнсон». Тот стоял тихо и спокойно, но каждый люк и отверстие в его корпусе были наглухо задраены.

Двигатели машин конвоя с грохотом взревели, и процессия двинулась по дороге.

На вооружении «Чарльза Мэнсона» состояло множество ракет всех размеров, форм и конструкций. Последние пятьдесят, включая две странные, собранные по указаниям Фурда, доставили этим утром. Тягач, перевозивший их, бросили там, где подъездная дорога выходила на площадку. Поэтому конвой, вместо того чтобы эффектно въехать прямо на забитую народом арену, застрял у входа. Из машин, грохоча сапогами, отдавая честь и выкрикивая приказы, изверглись солдаты, которые быстро выставили оцепление вдоль дороги, сдерживая толпу. Капрал подбежал к грузовику, похоже, намереваясь отогнать его в сторону. Он поднялся по лестнице, висящей вдоль громадного борта машины, и исчез в кабине. Наступила пауза.

— Чего ты там копаешься? — крикнул один из сержантов Буссэ.

— Эта штука не сообщает мне стартовых кодов.

Из скромных размеров группы, собравшейся около въезда на площадку, раздался еле слышный смех. Откровенно хохотать народ стал, когда сержант схватил громкоговоритель и потребовал, чтобы «водитель этого транспортного средства срочно вышел вперед».